Битва королей (Книга вторая)
Шрифт:
– Это значит, что я созрела для брака и для ложа - и могу родить королю детей.
– Я вижу, эти грядущие радости уже не так чаруют тебя, как бывало, - криво улыбнулась королева.
– Я тебя за это не виню - с Джоффри всегда было трудно. Даже при родах... я мучилась около полутора суток, чтобы произвести его на свет. Ты не представляешь себе, какая это боль, Санса. Я кричала так, что Роберт, должно быть, слышал меня в Королевском Лесу.
– Разве его величество был не с вами?
– Роберт? Роберт охотился, как это у него заведено было. Когда мое время приближалось, король, мой супруг, улепетывал в лес со своими
– Я люблю его величество всем своим сердцем.
– Придумай лучше что-нибудь новенькое, да поскорее, - вздохнула королева.
– Эта твоя ложь лорду Станнису не понравится, уверяю тебя.
– Новый верховный септон сказал, что боги никогда не позволят лорду Станнису победить, ибо Джоффри - наш законный король.
По лицу королевы мелькнула улыбка.
– Законный сын Роберта и наследник престола. Хотя Джофф плакал всякий раз, как Роберт брал его на руки. Его величеству это не нравилось. Его бастарды в таких случаях всегда ворковали и сосали его палец, который он клал в их ублюдочные ротики. Роберт всегда жаждал улыбок и восторгов и уходил туда, где мог их найти, - к своим друзьям и своим шлюхам. Роберт хотел быть любимым. У моего брата Тириона та же болезнь. Ты тоже хочешь быть любимой, Санса?
– Кто же не хочет.
– Я вижу, расцвет не прибавил тебе ума. Позволь мне в этот особенный день поделиться с тобой женской мудростью. Любовь - это яд, Санса. Да, он сладок, но убивает не хуже всякого другого.
ДЖОН
Темно было на Воющем перевале. Горные склоны почти весь день скрывали солнце, и всадники ехали в глубокой тени, дыша паром в холодном воздухе. Ледяные струйки воды, стекая с верхних снегов, застывали в лужицы, хрустевшие под копытами коней. В трещинах порой пробивалась чахлая трава или белел лишайник - и только, а лес остался далеко позади.
Узкая и крутая тропа вела все время вверх. Иногда перевал так сжимался, что приходилось ехать гуськом. Оруженосец Далбридж следовал первым и оглядывал высоты, всегда держа под рукой свой длинный лук. Говорили, что у него самый острый глаз во всем Ночном Дозоре.
Призрак трусил рядом с Джоном и постоянно оборачивался, насторожив уши, словно слышал что-то позади. Джон не думал, что сумеречные коты способны напасть на людей - разве что очень оголодают - но все-таки брался за Длинный Коготь.
Созданная ветром арка из серого камня отмечала наивысшую точку перевала. Здесь тропа расширялась, начиная долгий спуск в долину Молочной. Куорен постановил устроить здесь перевал, пока не стемнеет.
– Темнота - друг черных братьев, - сказал он.
Джон понимал, что командир прав. Приятно, конечно, ехать при свете дня, когда яркое горное солнце пригревает сквозь плащ, изгоняя холод из костей,
Каменный Змей свернулся под своим драным меховым плащом и заснул почти мгновенно. Джон поделился солониной с Призраком, Эббен и Далбридж покормили лошадей. Куорен, сидя спиной к скале, точил свой длинный меч медленными плавными движениями. Джон, набравшись смелости, подошел к нему.
– Милорд... вы так и не спросили меня, как я поступил с девушкой.
– Я не лорд, Джон Сноу.
– Куорен ловко водил бруском, держа его двупалой рукой.
– Она сказала, что Манс примет меня, если я убегу с ней.
– Она правду сказала.
– Еще она заявила, что мы родня, и рассказала мне сказку...
– О Баэле-Барде и розе Винтерфелла. Змей сказал мне. Я знаю эту песню. Манс певал ее в былые дни, возвращаясь из дозора. У него была слабость к песням одичалых - и к их женщинам тоже.
– Так вы его знали?
– Мы все его знали, - с грустью ответил Куорен.
Они были друзьями и братьями, а теперь они - заклятые враги.
– Отчего он дезертировал?
– Одни говорят - из-за женщины, другие - из-за короны.
– Куорен попробовал меч на ногте большого пальца.
– Манс правда любил женщин и колени сгибал нелегко, это верно. Но дело не только в этом. Он любил лес больше, чем Стену. У него это было в крови. Он родился одичалым и попал к нам ребенком после разгрома какой-то шайки. Покинув Сумеречную Башню, он вернулся домой, только и всего.
– Он был хороший разведчик?
– Лучший из нас - и худший в то же время. Только дураки вроде Торена Смолвуда презирают одичалых. Храбростью они не уступают нам, равно как силой, умом и проворством. Вот только дисциплины у них нет. Они именуют себя вольным народом, и каждый из них почитает себя не ниже короля и мудрее мейстера. И Манс такой же - он так и не научился повиноваться.
– Как и я, - тихо произнес Джон.
Куорен просверлил его насквозь своими серыми глазами.
– Так ты отпустил ее?
– без всякого удивления спросил он.
– Вы знаете?
– Теперь знаю. Скажи - почему ты ее пощадил?
Это было трудно выразить словами.
– Мой отец никогда не держал палача. Он говорил, что человеку, которого ты казнишь, ты обязан посмотреть в глаза и выслушать его последние слова. Я посмотрел в глаза Игритт, и...
– Джон потупился.
– Я знаю, что она нам враг, но в ней не было зла.
– В двух других его тоже не было.
– Там речь шла о нашей жизни - либо они, либо мы. Если бы они заметили нас и протрубили в свой рог...
– Одичалые нашли бы нас и убили, это верно.
– Рог теперь у Змея, и мы забрали у Игритт нож и топор. Она осталась позади, пешая и безоружная...
– И вряд ли сможет навредить нам. Если бы я хотел ее смерти, то оставил бы ее с Эббеном или сам выполнил эту работу.
– Почему же вы тогда поручили это мне?
– Я не поручал. Я сказал тебе, как следует поступить, а решать предоставил тебе.
– Куорен встал и спрятал меч в ножны.
– Когда мне нужно взобраться на гору, я зову Каменного Змея. Когда нужно попасть стрелой в глаз врагу против ветра, я обращаюсь к Далбриджу. А Эббен развяжет язык кому угодно. Чтобы командовать, людьми, ты должен их знать, Джон Сноу. Теперь я знаю о тебе больше, чем знал утром.