Битва королей (Книга вторая)
Шрифт:
Санса обхватила себя руками, как от холода.
– Почему вы всегда такой злой? Ведь я хотела поблагодарить вас...
– Как истинного рыцаря, которых ты так любишь. А на что, по-твоему, они нужны, рыцари? Получать знаки отличия от дам да красоваться в золотых доспехах? Дело рыцарей - убивать.
– Клиган приложил лезвие меча к ее шее под самым ухом, и Санса ощутила остроту стали.
– Я впервые убил человека, когда мне было двенадцать, а после и счет потерял. Знатные лорды из древних родов, толстосумы в бархате, рыцари, раздувшиеся от спеси, и женщины, и дети, да-да все это просто мясо, а я мясник. Пусть оставят
– Клиган сплюнул под ноги Сансе.
– У меня есть вот это, - он отвел клинок от горла Сансы, - и я никого на свете не боюсь.
"Кроме своего брата", - подумала Санса, но благоразумно промолчала. Он и правда пес. Полудикий и злобный, который кусает руку, желающую его погладить, но разорвет любого, кто тронет его хозяев.
– Даже тех, кто за рекой?
Клиган обратил взгляд к далеким огням.
– Ишь как полыхает.
– Он спрятал меч в ножны.
– Только трусы дерутся с помощью огня.
– Лорд Станнис не трус.
– Но до брата ему тоже далеко. Роберта ни одна река не могла остановить.
– Что вы будете делать, когда он переправится?
– Драться. Убивать. Может, и меня убьют.
– Вам не страшно? Боги пошлют вас в самое ужасное пекло за все зло, которое вы совершили.
– Какое там зло?
– засмеялся он.
– Какие боги?
– Боги, которые создали нас всех.
– Неужто всех? Что это за бог, птичка, который создает чудовище вроде Беса или полоумную дочь леди Танды? Боги, если они существуют, создали овец, чтобы волки ели баранину, и слабых, чтобы сильные ими помыкали.
– Настоящие рыцари защищают слабых.
– Нет настоящих рыцарей, и богов тоже нет. Если ты не можешь защитить себя сам, умри и уйди с дороги тех, кто может. Этим миром правят сильные руки и острая сталь - не верь тому, кто скажет тебе другое.
– Вы ужасный человек, - попятилась от него Санса.
– Просто честный. Это мир ужасен. Ладно, птичка, лети - я сыт по горло твоим чириканьем.
Санса поспешила уйти. Она боялась Сандора Клигана... и все же отчасти желала, чтобы у сира Донтоса была хоть доля свирепости Пса. Есть боги, твердила она себе, и настоящие рыцари тоже есть. Не могут же все рассказы о них быть ложью.
Ночью ей снова приснился бунт. Толпа кишела вокруг с воплями, бешеный зверь с тысячью лиц, которые у нее на глазах превращались в чудовищные маски. Она плакала и говорила, что никому из них не делала зла, но они все равно стащили ее с лошади. "Нет, - кричала она, - не надо, не надо", но никто ее не слушал. Она звала сира Донтоса, и своих братьев, и казненного отца, и убитую волчицу, и отважного сира Лораса, подарившего ей однажды красную розу, но никто из них не пришел. Она звала героев из песен, Флориана, и сира Раэма Редвина, и принца Эйемона, Драконьего Рыцаря, но они не вняли ей. Женщины накинулись на нее, как куницы, - они щипали ее, пинали, и кто-то ударил ее в лицо так, что зубы зашатались. Сверкнула сталь - в живот ей вонзился нож и стал кромсать, кромсать, разрезая ее на мелкие куски.
Когда она проснулась, в окно лился бледный утренний свет, но Санса чувствовала себя такой разбитой, словно вовсе не спала. Между ног ощущалось что-то липкое. Санса откинула одеяло, увидела кровь и подумала, что сон ее каким-то образом сбылся, - не зря тот нож так терзал ее. Она в ужасе отпрянула,
Тут она начала понимать, что с ней случилось.
– О нет, - прошептала Санса, - пожалуйста, не надо.
– Она не хотела этого - только не здесь, не сейчас, не сейчас, не сейчас.
Безумие овладело ею. Придерживаясь за столбик кровати, она поднялась и смыла с себя всю кровь. Вода в тазу порозовела. Служанки увидят это и все поймут. Вспомнив о простынях, Санса в ужасе уставилась на красноречивое красное пятно. В голове у нее было одно: избавиться от него, пока никто не увидел. Нельзя им этого показывать - иначе они выдадут ее за Джоффри и заставят лечь с ним в постель.
Схватив свой нож, Санса принялась полосовать простыню. Если спросят, откуда взялась дыра, что сказать? Слезы текли у нее по щекам. Она стащила с кровати изрезанную простыню и испачканное одеяло. Надо все это сжечь. Она скомкала обличающие ее тряпки, сунула в очаг, полила маслом из лампы и подожгла. Заметив, что кровь просочилась на перину. Санса скомкала и ее, но перина была слишком громоздкая, и в очаге поместилась только ее половина. Санса, стоя на коленях, пыталась затолкать ее поглубже в огонь. Густой серый дым заволок комнату, дверь отворилась, и вошедшая служанка ахнула.
Понадобились еще двое, чтобы оттащить Сансу от очага. Все ее усилия пошли прахом. То, что она запихала в огонь, сгорело, но по ногам уже снова текла кровь. Собственное тело предательски толкало ее в руки Джоффри, развернув красное знамя Ланнистеров напоказ всему свету.
Потушив огонь, служанки вынесли вон обгоревшую перину, кое-как проветрили комнату и принесли ванну. Они сновали туда-сюда, перешептываясь и странно поглядывая на Сансу. Ее выкупали в обжигающе горячей воде, вымыли ей голову и дали тряпицу заткнуть между ног. Санса к тому времени успокоилась и устыдилась своей глупости. Дым испортил почти всю ее одежду. Одна из женщин принесла зеленую шерстяную рубаху, пришедшуюся Сансе впору.
– Это не так красиво, как ваши наряды, ну да ничего, сойдет. Хорошо, что хоть башмаки не сгорели, не то пришлось бы идти к королеве босиком.
Серсея завтракала, когда Сансу ввели в ее горницу.
– Можешь сесть, - приветливо сказала королева.
– Есть хочешь?
– На столе стояла овсянка, молоко, мед, вареные яйца и только что зажаренная рыба. От вида еды Сансу затошнило.
– Нет, благодарю, ваше величество.
– И не диво. Между Тирионом и лордом Станнисом вся еда имеет вкус пепла. А тут еще и ты пожар устроила. Чего ты думала этим добиться?
– Я увидела кровь и испугалась, - потупилась Санса.
– Кровь - это печать твоей зрелости. Леди Кейтилин должна была тебя подготовить. Это твой расцвет, только и всего.
Санса никогда не чувствовала себя менее цветущей.
– Моя леди-мать говорила мне, но я думала, все будет по-другому.
– Как это - по-другому?
– Не знаю. Чище. Красивее.
– Вот погоди, как рожать будешь, Санса, - засмеялась королева.
– Женская жизнь - это на девять частей грязь и только на одну красота, скоро сама узнаешь... и та ее часть, которая кажется красивой, на поверку порой оказывается самой грязной.
– Серсея отпила немного молока.
– Так, теперь ты женщина. Имеешь ли ты хоть какое-то понятие о том, что это значит?