Биологический материал

Хольмквист Нинни

— Доррит!

Я открыла глаза. Отпустила руку Юханнеса и повернулась.

Врач с родимым пятном сказал:

— Мне жаль. Но врачам нужно продолжать.

— Да, знаю, — ответила я, встала с табурета и, не оглядываясь, вышла из палаты.

Выйдя из операционной, он повернулся и посмотрел на меня.

— В чем дело? — раздраженно спросила я.

— Вы очень бледны, — ответил он. — У вас шок. Вам нужно с кем-нибудь поговорить, выговориться.

Я знала, что иногда шок заставляет себя ждать и что, наверно, врач заметил у меня

на лице признаки приближающегося срыва. Но у меня не было никакого желания говорить с кем бы то ни было, тем более с ним. Потому что чем он может мне помочь? Ничем. Словно прочитав мои мысли, он ответил:

— Как вам известно, все сотрудники отделения обучены поведению в кризисных ситуациях. Пойдемте со мной в кабинет.

Я ничего не знала об этом обучении, но позволила ему проводить меня обратно в комнату с окном.

Снаружи успело стемнеть. Синеватые сумерки спустились на парк.

— Присаживайтесь, — попросил врач, закрыл за нами дверь и подергал ручку, чтобы убедиться что она заперта.

Я села на стул, он на кровать, Я посмотрела на него взглядом, полным ненависти. Я готова была сказать ему о том, как уродливо он смотрится с этим ужасным родимым пятном и что, удалив его, он оказал бы огромную услугу всему обществу.

Он улыбнулся и сказал:

— Доррит, не волнуйтесь, я не буду заставлять вас говорить о ваших чувствах, я только хотел увести вас из коридора с камерами и микрофонами. Эта комната используется только персоналом, здесь мы можем говорить свободно, не боясь, что нас записывают на пленку. Я хотел отдать вам вот это.

Из кармана рубашки он вытащил маленькую пластиковую карточку с логотипом отделения и черной магнитной полосой, похожей на кредитку. Он протянул ее мне.

— И что мне с ней делать? — спросила я.

— Я… — начал он и осекся, отвел глаза, уставился в окно, где как раз зажегся фонарь, и его мягкий оранжевый свет вливался в синеву сумерек. Он откашлялся и продолжил: — Я знаю, что вы, как и все «ненужные», однажды уже потеряли все, что имели. И вы снова можете это потерять. И я… я просто не могу стоять и смотреть на это. Вы «ненужная», и вы, конечно, могли бы предотвратить это, если бы захотели. Но вы также человек. Женщина. Беременная женщина. Забеременей вы два года назад, вы бы здесь не оказались. И у вас должно было быть право иметь детей, быть с ними. И у вас, и у Юханнеса. То, что происходит, это недемократично.

Врач сделал паузу.

— Это, — указал он на карточку, — ключ. Он подходит ко всем комнатам и дверям, в которые воспрещен вход жильцам отделения. И он подходит ко всем входным дверям тоже.

«Каким еще дверям?» — подумала я. Меня никогда раньше не посещала мысль о побеге, о самой возможности покинуть отделение. Даже в первое время, когда я безумно скучала по Джоку, даже когда я час назад дергала ручку окна, когда поняла, что в комнате нет камер, даже когда я смотрела, как улетает селезень, даже когда поняла, что

Юханнеса больше нет.

Врач продолжал:

— Я не отправил ваше прошение. Я позволил себе сунуть его в машину для уничтожения бумаг. У вас есть время. Время подумать. Вы всегда можете написать новое. Но если вы этого не сделаете, у вас будет семь месяцев до родов. Я вам гарантирую, что вы не будете участвовать ни в каких экспериментах или отдавать органы, это может повредить здоровью ребенка. У вас будет время продумать побег и спланировать его.

Врач замолчал, словно давая мне шанс ответить. Но я не знала, что сказать. Я знала только, что больше не смогу сказать, что ему надо удалить это уродливое пятно. После паузы он продолжил:

— Это мой запасной ключ. Когда — сами решите когда — вы захотите им воспользоваться, вам надо будет провести магнитным слоем по специальной полосе на двери. Смотрите.

Встав с кровати, он взял из моей руки карточку, подошел к двери и провел ею по незаметной полосе на краю двери — такой незаметной, что ее можно было найти, только если точно знаешь, где искать. Неожиданно на двери появился кодовый замок, похожий на домофон. Он быстро набрал код, и что-то щелкнуло внутри. Врач нажал на ручку. Дверь приоткрылась. Тут же ее захлопнув, врач вернулся ко мне.

— И как же я найду эти двери? — спросила я. — Я ни одной не видела. Как я узнаю, где выход?

Все двери в общих помещениях ведут в коридоры. Там много дверей, которые ведут в раздевалки, комнаты отдыха персонала, чуланы и так далее. Вам не надо в них заходить. Надо только найти лестницу и спуститься по ней вниз. Вы не видели этих дверей, потому что не искали их. Не так ли? Вы не думали о побеге. Эта мысль даже не приходила вам в голову. Вы просто не были достаточно для этого мотивированы.

Я смутилась.

— Вы умеете читать мысли? — пробормотала я.

— Нет, я не умею читать мысли. Но я получил хорошее образование и знаю, какие психологические методы используются для контроля над «ненужными». Я знаю, как вас лишают стимула бежать. Но если вы найдете в себе силы и желание выжить, то найдете и двери тоже. Я знаю, это звучит странно, но именно так работает человеческая психика. Мы видим только то, что хотим видеть.

— А потом? Даже если я найду выход, что мне делать дальше? Без денег. Без дома. Без друзей. Где я смогу родить моего ребенка? Воспитать его?

— Этого я не знаю. Но вы что-нибудь придумаете. Если вы найдете в себе силы сбежать, то найдете и силы, чтобы выжить вам и вашему ребенку. Вы сильная, вы справитесь, я чувствую это.

Это я уже слышала раньше. Люди часто мне говорили, что я сильная, но я не воспринимала это как комплимент. Потому что знала: не бывает сильных людей. Все люди слабые. Одни просто более независимые, чем другие, но это не значит, что они сильнее.

Но сильная или нет, в руке я держала ключ, и в нем была моя сила.