Безжалостные парни
Шрифт:
Эта мысль просто убивает меня.
На следующее утро я даже не потрудилась встать с постели. Какой в этом смысл? У меня осталось два дня весенних каникул, и мне некуда пойти, нечего делать. Всё, чего я хочу, — это найти Спенсера, но по мере того, как проходят дни, моя надежда становится всё меньше и меньше. Если бы он был жив, он бы уже написал нам сообщение. Если бы он был жив, мы бы уже увидели
Значит, он мёртв.
Вот оно.
Он действительно мёртв.
Какая-то часть меня надеялась, что, как в хорошей книге, его смерть была просто кульминацией, какой-то насмешкой автора, которая разрешится сама собой в своё время. Но это не книга, это реальная жизнь, и всё не так, как должно быть. Я не могу отбросить то, что мне не нравится, начать всё сначала, как будто я живу в видеоигре. Нет. Я должна принять это.
Я должна смириться с тем, что он никогда не вернётся.
Подключив наушники, я сворачиваюсь калачиком на кровати и включаю самую грустную музыку, какую только могу найти, как будто, слушая о проблемах других людей, я смогу избавиться от своих. Но сколько бы я ни плакала, кажется, я не могу избавиться от болезненной меланхолии внутри себя. Неважно, сколько свитеров и одеял я накидываю на себя, кажется, я не могу прогнать холод.
Мальчики заходят, но настроение у них ненамного лучше. В итоге мы сидим вместе в моей комнате и смотрим какой-то тупой фильм. Тобиас приоткрывает окно и закуривает косяк — вероятно, один из Спенсеровских — и мы все по очереди выдыхаем через сетку, чтобы мой папа не почувствовал запаха. Ну, все, кроме Черча.
Он просто тихо и задумчиво сидит в кресле-качалке возле шкафа, но не раскачивается. Он сидит неподвижно, как статуя, на которую так похож, его янтарные глаза смотрят в никуда, пока он потягивает кофе.
— Я полагаю, объявление будет в понедельник? — тихо спрашивает Мика, развалившись на моей кровати. Близнецы чувствовали себя как дома, и это было бы очаровательно, если бы я не была так глубоко погружена в траур, что мне кажется, я могу утонуть. Они сидят по обе стороны от меня, скрестив лодыжки, сложив руки домиком на груди, в одинаковых позах. Интересно, это просто сила привычки, как будто им приходилось практиковать свою двойную рутину, или они делают это даже неосознанно?
— Объявление? — насмешливо спрашивает Тобиас, его красно-оранжевые волосы растрёпаны, под глазами большие фиолетовые круги. Он явно не спал. Сон — это единственное, что помогло мне пройти через всё это дерьмо в первую очередь. — Насчёт «самоубийства»? — он выводит кавычки пальцами. — Это не Спенсер, я вам говорю.
— Если это не Спенсер, то где он, и почему он полностью исчез из социальных сетей? Он не отвечает на смс-ки или телефонные звонки, и его родители не отвечают ни на одно из моих сообщений. — Мика выплёвывает это в ответ с такой едкостью в голосе, что я съёживаюсь.
— Это ничего не значит. С мамой Спенсера невозможно было связаться и в лучшие дни, а его отец… — Рейнджер замолкает и пожимает плечами. Я мало что знаю об отце Спенсера, за исключением того, что он владеет фармацевтической компанией. Чёрт, я мало что знаю о самом Спенсере, не говоря уже о его семье. — И мы все знаем, что Джек — пустая трата времени.
Джек, да? Я предполагаю, что они говорят о старшем брате Спенсера, печально известном наркоторговце, прославившемся в Академии Адамсона. Звучит
— Я попросил свою мать разобраться в этом, — начинает Черч со вздохом, — но у неё какая-то вражда с Шиной, и она не может с ней связаться. Она действительно признала, что ходят какие-то засекреченные сплетни о самоубийстве, но она не расслышала имени. Родители хотят, чтобы личность их ребёнка была скрыта, чтобы они могли оплакивать его.
Я перевожу взгляд с Черча на Рейнджера. Я почти уверена, что Шина — мама Спенсера, но что я знаю? Вот как мало я на самом деле знала… знаю этого парня.
— Не так много людей захотели бы, чтобы имя их предположительно склонного к самоубийству ребёнка вываляли в грязи, — голос Рейнджера низкий и немного рычащий, как гравий, скатывающийся с холма. Понятно, что он очень чувствителен ко всему этому. Его тёмные волосы не такие блестящие, как обычно, они торчат под странными углами, как будто он не мылся несколько дней. Я не могу его винить. Я тоже. Почти уверена, что пахну потом, но мне безразлично. Это не имеет значения.
— Мм. — Всего один звук от Черча, а затем он встаёт, чтобы наполнить стакан водой из кувшина на моём столе. Папа принёс его сюда для нас, а потом попытался оставить дверь приоткрытой, что меня просто взбесило. Как будто я стала бы заниматься чем-то сексуальным после того, как мой друг только что умер. Мудак. Кроме того, на заметку родителям: приоткрытая дверь на самом деле не помешает подросткам заниматься сексом. Мы занимаемся сексом. Смирись с этим. Что ж, большинство из нас занимается… Мне ещё предстоит переступить этот порог, но это не потому, что папа дышит мне в затылок. Я сама приняла это решение для себя.
— Не могу поверить, что завтра воскресенье, — бормочу я, ненавидя то, что каникулы подходят к такому внезапному концу. Весенние каникулы должны быть весёлыми. Предполагается, что их нужно проводить, занимаясь серфингом и лёжа на жарком солнце, выпивая, куря и танцуя, заводя знакомства, посещая концерты на пляже. Как я оказалась здесь, проводя это время в унылой старой академии, в то время как на улице лил дождь, и я выплакивала все глаза каждую ночь?
Я почти скучаю по своим поверхностным отношениям с Коди. Если бы он умер, я уверена, что проплакала бы целый день, но потом позвонила бы Моника, и мы бы снова катались по волнам. Звучит бессердечно, но… это правда. Не думаю, что я когда-либо заботилась о Коди так, как я забочусь о Спенсере. Заботилась о Спенсере?
Нет.
Нет, забочусь — это нормально. Настоящее время всё ещё подходит.
Пока я не окажусь на похоронах Спенсера, возлагая цветы на его могилу, я буду использовать настоящее время.
— Ребята, у вас была возможность проверить дыру в потолке Юджина? — спрашиваю я, и Рейнджер один раз качает головой.
— По всему общежитию были копы. Нам разрешалось заходить только на кухню и сразу идти в свои комнаты или ванную. Они выглядели так, словно собирались свалить перед нашим отъездом, так что, может быть, сегодня вечером мы могли бы взглянуть. Я всё ещё не могу понять, почему те придурки, которые напали на вас, потрудились заделать эту дыру. Я имею в виду, это просто чертовски странно. — Он вздыхает и встаёт, закидывая руки за голову. — Моя голова убивает меня, и я клянусь, эта травка делает меня параноиком. Я возвращаюсь в свою комнату вздремнуть. Разбудите меня, когда этот кошмар закончится.