Безжалостные парни

Станич К.М.

— Я пытался написать этому засранцу, но ответа не было. — Черч проводит рукой по своему лицу. — Он всё ещё может злиться на нас. Может быть, его телефон выключен?

— Или, может быть, он в морге и не может ответить, — шепчет Мика, и, клянусь, Рейнджер рычит на него.

— Почему ты так настроен быть пессимистичным мудаком, когда остальные из нас так усердно стараются быть позитивными?

— Потому что я не хочу тешить себя надеждами только для того, чтобы меня снова трахнули. Чувак, я… я не знаю, как с этим бороться. Когда я увидел его тело, висящее на том дереве, мне просто захотелось умереть. Не заставляй меня заново переживать

этот момент. Я бы предпочёл… думать, что он мёртв, пока не доказано обратное. — Мика закрывает свои зелёные глаза и тяжело опускается на край дивана. Он скрипит, как будто может чувствовать нечто большее, чем просто вес его тела, как будто его эмоции и стресс слишком тяжелы, чтобы их выдержать.

Наступает долгая пауза, прежде чем Черч отталкивается от стены и выпрямляется.

— Мы увидели то, что нам нужно было увидеть. Давайте вернём Шарлотту до того, как директор заметит, что она пропала.

Мы возвращаемся на крыльцо, но я не могу удержаться, чтобы не оглянуться через плечо в последний раз, скучая по Спенсеру, задаваясь вопросом, где же он сейчас, и желая каждым ударом своего сердца, чтобы я снова его увидела.

Если я это сделаю, то подарю ему поцелуй всей жизни, это я вам обещаю.

Может быть, и большее.

Да, наверное, большее.

Глава 3

Следующие несколько дней — это такая долгая, ужасная каторга. Просто час за часом гадаю, когда снова смогу улизнуть, когда папа, возможно, расскажет мне что-нибудь, когда полиция, возможно, завершит своё расследование.

Прошло три дня с начала этого кошмара, а новостей по-прежнему мало, и приходится иметь дело всего с несколькими разгневанными родителями. Уже почти восемь вечера, когда папа входит и садится за обеденный стол, скептически глядя на мою тарелку с макаронами и сыром. Он, наверное, думает, что это из коробки, но он вряд ли знает, что я научилась готовить их во время Кулинарного клуба. Именно Спенсер рассказал мне секрет о том, как смешивать панировочные сухари с маслом и посыпать ими сверху перед выпечкой.

Мои глаза слезятся, но я быстро моргаю, чтобы очистить их.

— Что? — спрашиваю я, отправляя в рот огромный кусок и настороженно наблюдая за отцом. Он не самый общительный, больше похож на какого-то тюремного охранника. Отец крепко обнял меня в тот первый день, но я думаю, что у него проблемы с выражением телесной любви, так что это всё, что я получила. Всего одно объятие. И при этом оно было всего лишь обычным. Рейнджер — тот, кто показал мне, какими на самом деле должны быть объятия.

— Полиция квалифицировала смерть как самоубийство. Я просто хотел, чтобы ты это знала.

— Самоубийство?! — кричу я, случайно швыряя огромный кусок горячих макарон с сыром в стену. И папа, и я съёживаемся, но я ничего не могу с собой поделать. Я вся дрожу. — Они что, тупые?! Я семнадцатилетняя студентка, и я могу видеть убийство, написанное на всей этой сцене. Как человек вообще мог забросить верёвку так высоко на дерево, а затем повеситься на ней, если поблизости не было какой-нибудь лестницы?

— Шарлотта, я не детектив. Я просто рассказываю тебе, каковы были результаты расследования. Если у тебя есть с этим

проблемы, ты можешь обсудить их с соответствующими офицерами. — Мой рот в буквальном смысле отвисает, и голос пропадает почти полностью. У меня голова идёт кругом.

— Но… кто-то запер нас в этих туннелях. Кто-то хотел нашей смерти.

— Дверь в туннели была закрыта и заперта на ключ, да, но это легко могло быть несчастным случаем или неудачной шуткой.

— А дыра в потолке в комнате Марка?! — спрашиваю я, вставая так быстро, что опрокидываю свой стул. — Это тоже была шутка?

— В комнате Марка нет дыры в потолке, — говорит папа, и мои глаза расширяются. Что… какого… хрена?!

— Что значит «дыры нет»? — шепчу я, мой голос низкий и мрачный. У меня небольшие проблемы с восприятием того, что только что сказал мой отец. — Раньше там была очень отчётливая дыра. Я рассказала тебе, что произошло. — Ну, часть того, что произошло. Кое-что из того, что я сказала, было ложью. Я сказала папе, что мы услышали громкие звуки в комнате Марка и открыли незапертую дверь. Я не сказала ему, что на меня напали в душе. Может быть, мне следовало это сделать? Хотя… Клянусь, я чую здесь какой-то заговор.

Что-то здесь не так.

— Я не знаю, что тебе сказать. В его комнате нет никакой дыры, Шарлотта. И хотя я согласен, что то, что произошло в туннелях, было ужасно, это было результатом ливня. Во-первых, тебе вообще не следовало там находиться.

— Кто-то закрыл и запер эту дверь перед нами.

Папа бросает на меня долгий, томительный взгляд и вздыхает.

— Может быть. Но что ты хочешь, чтобы я с этим сделал? Я рассказал полиции всё, что ты мне рассказала. Если только ты не хочешь что-то добавить? — по тому, как он смотрит на меня, совершенно очевидно, что он знает, что я скрываю. Я просто смотрю в ответ, но больше ничего не говорю. Если я это сделаю, он, вероятно, отправит меня в другую школу, как и обещал. Пока я не узнаю, что на самом деле случилось со Спенсером, я никуда не уеду.

Я встаю из-за стола и срываюсь в свою комнату. Когда остаюсь одна, в темноте, вот тогда становится невозможно сдержать слёзы. Лёжа в одиночестве на кровати, я часами плачу в подушку.

Спенсер любил меня такой, какая я есть. Он не знал всех моих секретов, и всё же, даже когда дело дошло до того, чтобы подвергнуть сомнению всё, что, как он думал, он знал о себе, он был готов рискнуть.

Как часто в жизни девушка сталкивается с таким парнем?

Ох.

Моя подушка мокрая от слёз, и я вся в соплях. Но это не имеет значения. Всё, о чём я могу думать, — это обо всем том, о чём я бы хотела поговорить со Спенсером, но у меня так и не было возможности. Думаю, что всё это дурацкое дерьмо, которое рисуют на потрёпанных деревянных вывесках, является правдой, поговорки вроде «Живи каждый день так, словно он последний» или «Ты не ценишь то, что имеешь, пока не потеряешь».

С рычанием я швыряю подушку через всю комнату, и она попадает в стакан с водой, расплескивая её повсюду. Схватив ноутбук, я отправляю сообщение Спенсеру ещё дюжину раз. Я рассказываю ему всевозможные вещи, которые у меня никогда не хватило бы смелости произнести вслух.

А потом засыпаю, и мне снится его запах, этот запах иссопа и кедра, от которого у меня сжимается желудок, учащается сердцебиение, а тело воспламеняется изнутри.

Возможно, я никогда больше не почувствую этот аромат.