Безжалостные парни

Станич К.М.

— Шарлотта, я не собираюсь… — он называет меня по имени, но это не имеет значения, так как все в этой комнате знают мой секрет. Теперь мы все знаем ещё один, не так ли? Есть по крайней мере три человека, которые хотят моей смерти. И в этой школе есть по крайней мере один ученик, который не вернётся в класс после каникул.

— Ты не можешь нарушить одно крошечное правило на одну глупую секунду? Всего одну секунду, чтобы твоей дочери стало лучше? — моё самообладание раскалено добела, и я едва могу дышать. Черч протягивает тёплую руку и кладёт её мне на плечо. Его сухая ладонь приятно касается

моей кожи, и я делаю глубокий вдох, меня охватывает странное чувство спокойствия. Мои мысли возвращаются к той бутылке с горячей водой и шоколаду, которые он мне принёс. Это был удивительно продуманный жест для того, кого я считала психопатом. — Пожалуйста. Просто скажи «да» или «нет». Одно слово. Это всё, что тебе нужно сделать, чтобы изменить наш мир.

— Мне жаль, Шарлотта. — Папа мгновение смотрит на меня с проблеском сожаления в глазах. — Я предупредил ваших родителей, — он кивает в сторону парней, — и за вами заедут машины. Пожалуйста, оставайтесь здесь, пока они не прибудут.

— Я не оставлю Шарлотту, — заявляет Тобиас, скрещивая свои сильные, мускулистые руки на груди. Он переоделся из промокшей формы в свитер на молнии Академии Адамсона и спортивные штаны в тон, и, чёрт возьми, свитер частично расстёгнут, а брюки низко спущены, и этот наряд демонстрирует мышцы его груди и нижней части живота преступным образом. Жаль, что я слишком беспокоюсь о Спенсере, чтобы наслаждаться этим видом.

Беспокоюсь.

Верно.

Беспокоюсь, что он, чёрт возьми, может быть мёртв.

Я крепко закрываю глаза.

— Это не вам решать, мистер МакКарти. Мне жаль. Ваша мать уже прислала машину.

— Тогда отправьте Шарлотту с нами на каникулы, — вставляет Черч, и я открываю глаза, чтобы увидеть, как он выходит вперёд. Его лицо абсолютно деловое, замкнутое и непроницаемое. Он похож на какую-то мраморную статую, высеченную самыми ловкими и искусными руками, но лишённую нежной уязвимости, которая присуща человеку.

Бедный Черч.

Его разбитое сердце скрыто под слоем камня.

— Мы можем провести следующую неделю в Калифорнии, — добавляет Мика, и я слышу, как скрипят ступеньки, когда он спускается и останавливается на лестничной площадке. — Там должно быть безопаснее, чем здесь.

— В этом кампусе нет ничего опасного, — начинает Арчи, и у меня отвисает челюсть.

— Ничего опасного?! — выдыхаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал тихо. Кричать сейчас слишком больно. Переохлаждение — это не шутка. — Совсем ничего? Ты хочешь сказать, что не позвонил в 911, когда обнаружил тот кровавый отпечаток руки на стене общежития?

— Шарлотта. — В конце моего имени определённо стоит точка, окончательный знак препинания в разговоре, который красноречиво говорит обо всех словах, которые мой отец не способен произнести: «Заткнись на хрен, Чак, мы не спорим в присутствии компании».

Но мои эмоции захлёстывает волна страха и меланхолии, и всё, о чём я могу думать — это последние слова Спенсера, обращённые ко мне. «У нас могло бы что-то получиться, Шарлотта, но я ненавижу, когда мне лгут. Я ненавижу это».

— А что насчёт секретных, затопленных подземных

туннелей под школой?! — Черч сжимает моё плечо, но я не обращаю на него внимания. Я сейчас слишком возбуждена. — Или мёртвый парень, висящий в петле? А как насчёт группы студентов, страдающих переохлаждением, и кого-то, кто чуть не утонул? — я взмахиваю рукой, указывая на Рейнджера. — Значит, в кампусе безопасно? Ты обманываешь сам себя!

— Я думаю, было бы лучше, если бы Шарлотта уехала с кем-нибудь из нас, — снова начинает Черч, но Арчи не обращает на него внимания. Его ноздри раздуваются, а лицо приобретает пурпурно-красный цвет, что, я надеюсь, означает, что он близок к срыву. Я ждала этого много лет.

— Иногда неадекватные действия приводят к плачевным последствиям. Хотя я сожалею о том, через что вы все проходите, вам никогда не следовало быть в тех туннелях. — Арчи делает паузу для пущего драматизма, и я чувствую, что начинаю дрожать от едва сдерживаемых эмоций. — Моя дочь останется со мной, и это окончательно. — Арчи пристально смотрит на меня, это битва характеров, которую я отказываюсь проигрывать.

— Не было бы проблемой поселить её в отеле рядом с домом моей мамы, — говорит Рейнджер, его голос грубый и прерывистый из-за того, что он почти захлебнулся.

— Ваше сопровождение скоро должно быть здесь. А до тех пор я буду у себя в кабинете. Независимо от вашей дружбы с моей дочерью, я всё ещё её отец, и я всё ещё директор этой школы. Больше не будет споров по этому поводу, — выдыхает Арчи, и вся краска отходит от его лица, оставляя стальное спокойствие, которое приводит меня в бесконечную ярость. Он поворачивается и направляется в свой кабинет, закрывая дверь так, чтобы осталась лишь небольшая щёлочка. Просачивается начало джазовой музыки, когда я хмурюсь. Сильно. Достаточно сильно, чтобы у меня заболел рот. Достаточно сильно, чтобы я почувствовала, как слёзы снова начинают щипать мои глаза.

Арчи хочет, чтобы я была здесь, в этом кампусе смерти. Конечно же. Он слишком эгоистичен, чтобы признать, что здесь что-то не так. С какой стати ему это делать? Это бросило бы тень на его безупречный послужной список. Не дай бог, он признает, что ситуация вышла из-под его контроля.

— Я не уйду, если ты не уйдёшь, — повторяет Тобиас, и его брат ворчит со своего места на лестничной площадке.

— Я тоже, — заявляет Рейнджер, но Черч просто скрещивает руки на груди, слегка хмурясь. Интересно, какие у него родители и можно ли вообще с ними спорить?

Спорить с моими — нельзя, это уж точно.

Глава 2

Удивительно, но парни в конечном итоге добиваются своего, и машины, которые приехали за ними, возвращаются тем же путём, каким приехали.

Грёбаные избалованные сопляки.

Я чертовски завидую. Я бы хотела, чтобы мой отец был достаточно заботлив, чтобы отпустить меня. Я просто хочу убраться подальше от этой дурацкой школы и всего её дерьма.