Безжалостные парни

Станич К.М.

Пленённая аудитория, состоящая из супергорячих идентичных близнецов, великолепного президента Золотого Мальчика и его татуированного вице-президента.

— Даже если ты просто хочешь остаться друзьями, — продолжает Спенсер, поворачиваясь, чтобы снова посмотреть на меня. Напряжённость в его глазах ошеломляет, как тропический шторм, ради которого мне хочется раздеться догола и танцевать под дождём. Чёрт. — Всё нормально. Просто… скажи мне.

— Какие есть альтернативы? — спрашиваю я, потому что на самом деле не позволяла себе заходить так далеко. Честно

говоря, я всё ещё не оправилась от переживания его почти-смерти.

— Быть моим… парнем, — говорит Спенсер, сверкая лисьей ухмылкой. Он наклоняется ко мне, как в тот день, когда прижал меня к дереву и зацеловал до усрачки. Его губы скользят по моей шее, и я вздрагиваю. Мои глаза закрываются сами по себе. — Знаю, что я немного придурок, но дай мне шанс, Чак.

— Ты пытался избить меня, — бормочу я, и Спенсер улыбается.

— Не ври: я видел ту книгу о хулиганских романах в твоей комнате. Кому не нравится хороший роман о врагах и возлюбленных? Кроме того, ты сам напросился, придурок.

— Пошёл ты, — бормочу я в ответ, краснея с головы до ног.

Новый парень, да?

Папе бы это не понравилось.

Честно говоря, мне всё равно.

— Спенсер, — начинаю я, и тут дверь распахивается.

— Ребята, вы должны это увидеть, — шепчет Рейнджер, и мы со Спенсером обмениваемся взглядами, прежде чем последовать за ними в коридор.

Ещё одна записка от Адама, приклеенная скотчем к моему шкафчику (моему первоначальному шкафчику, который я только недавно вернула, потому что, знаете, связи в Студенческом совете и всё такое).

Оно написано фиолетовыми чернилами, как и все остальные.

Дорогая Ева,

Та смерть не была самоубийством.

Мы оба знаем, что это ты должна была висеть на том дереве.

Беги, беги так быстро, как только сможешь.

С любовью, Адам.

— Что за вечно любящий трах? — я задыхаюсь, когда Рейнджер выхватывает у меня записку и читает её, стиснув зубы, его рука сжимается в кулак и сминает край бумаги.

— Это такая хренотень. — Он поднимает глаза и смотрит на Черча. — Разве мы не можем заплатить какой-нибудь независимой судебной лаборатории за проверку этой ерунды? Там должны быть отпечатки пальцев, волокна или что-то ещё, что они могли бы использовать, чтобы выяснить, кто это написал.

— Это не такая уж ужасная идея, — говорит Черч, пока Спенсер таращится на записку.

— Это и есть те записки, которые ты получала? — спрашивает он, проводя пальцами по своим серебристым волосам. — Кто, чёрт возьми, этот ебанутый ублюдок? — мрачное выражение мелькает на его лице, и я представляю, что, если бы он знал, вся эта мантра «давайте побьём его», которую постоянно выкрикивают парни, звучала бы очень, очень правдоподобно.

— Это уже четвёртая, — признаюсь я, стиснув зубы. — Но они становятся всё хуже, всё более жестокими. Как думаете, я должна показать её отцу?

— Решать тебе, — отвечает Рейнджер, сильно хмурясь.

Между его тёмными бровями появляется маленькая складочка, и мне приходится бороться с желанием протянуть руку и разгладить её большим пальцем. — Но это пугает меня. Я беспокоюсь о тебе, Шар…ли. — Я улыбаюсь. Он чуть снова не назвал меня Шарлоттой.

— У меня есть вы, парни, я не боюсь. — Я засовываю пальцы в карманы и дотрагиваюсь до презервативов, губы подёргиваются.

— Но, может быть, тебе стоило бы? — начинает Рейнджер, его взгляд снова устремлён вдаль. Близнецы обмениваются взглядами, когда Черч выхватывает листок из пальцев лучшего друга.

— Я отправлю её начальнику службы безопасности моих родителей. Конечно, он может что-то с этим сделать.

— Ты уверен, что это то, чего ты хочешь? — спрашивает Рейнджер, пристально глядя на своего президента.

— Абсолютно. — Черч кладёт записку в карман как раз в тот момент, когда уборщик Эдди и ночной сторож Натан выходят из-за угла. Ни один из них не выглядит особенно счастливым, увидев нас.

— Школьный совет хочет, чтобы коридоры были свободны после семи. Вам придётся заняться болтовнёй в другом месте. — Натан шмыгает носом и протягивает руку, чтобы потереть его. В его бороде есть что-то подозрительно похожее на крошки Чито, и от него пахнет, как от чана с Маунтин Дью. Мои глаза сужаются. Этот парень на самом деле не такой уж старый? Как он вообще получил эту работу? Он бесполезен.

— Вам нравится слоняться по кампусу, воровать еду у студентов и вообще быть неумелым, неадекватным дураком? — спрашивает Черч, расправляя лацканы своего тёмно-синего блейзера академии. — Вместо того, чтобы беспокоить Кулинарный клуб — кстати, у нас есть разрешение на ночную работу в этом здании — возможно, вы могли бы лучше позаботиться о том, чтобы студенты не умирали на вашем дежурстве.

Натан сильно хмурится, и его ноздри раздуваются от гнева, но я сомневаюсь, что у него хватит мужества противостоять Черчу Монтегю. Этот парень наводит ужас, хотя теперь я убеждена, что он гораздо глубже и с большим количеством нюансов, чем кажется на первый взгляд. Его эмоции в лесу доказывали это. Вы не сможете подделать такой уровень чувств; даже смотреть на это было мучительно.

Мой взгляд перемещается на Эдди, этого долговязого парня средних лет в накрахмаленной, чистой униформе, с идеально причёсанными волосами, намазанными гелем и с грубыми руками, забрызганными белой краской. Он настолько прост, насколько это возможно, но, на мой взгляд, каждый здесь подозреваемый.

— А теперь, если вы нас извините, — продолжает Черч, а затем уходит по коридору, и остальные следуют за ним.

— Он всегда был таким? — шепчу я Рейнджеру, наклоняясь и вдыхая его запах чего-то сладкого и кожи. Моя кожа покрывается гусиной кожицей, но я игнорирую это чувство, засовывая руки в карманы, чтобы скрыть реакцию.

— С тех пор, как нам было по шесть лет, — отвечает он со вздохом, но я замечаю, что его губы слегка подёргиваются, как будто он борется с улыбкой. Черч ведёт нас по коридору и случайно проходит мимо кабинета мистера Мерфи, слегка притормаживая. Он на мгновение заглядывает в окно, а затем окидывает взглядом длинные каменные коридоры.