Безымянные пули
Шрифт:
Я смотрю на него. Он совершенно не кажется шутником.
– А если он подаст боссу рапорт длиной с рулон обоев? Меня удивит, если патрон проглотит такой заметный крючок, – говорю я с примерной откровенностью.
Анджелино никогда не сможет сказать, что я пытался его наколоть...
– Слушайте, – говорит он, – как я себе это представляю... Поскольку вы человек смелый, то схватите свой револьвер, лежащий на столе... Вам так и так нужно будет его забрать. Вы отскочите назад и прикажете нам поднять руки как можно выше. Мы подчинимся.
– Это пойдет, О'кей, – соглашаюсь я.
Хватаю свой шпалер и ору:
– А ну, все руки вверх!
Я смотрю в глаза Анджелино. Он не моргает, но вид у него очень задумчивый.
Я говорю себе, что он сейчас является отличной мишенью. Должно быть, он думает о том же, но у него нервы из закаленной стали.
Он поднимает руки, его женушка и Рюти тоже... В воздухе торчат шесть клешней.
– И даже не думайте рыпаться! – деру я глотку. Выхожу в прихожую. Мэллокс схватил Равье за лацканы пиджака и спустил его с плеч моего коллеги, чем совершенно блокировал ему руки.
Я направляюсь к американцу, подмигнув ему, и так быстро стукаю рукояткой по его кумполу, что он даже не успевает понять, то ли его огрел я, то ли ему на котелок приземлился самолет.
– А-о! – говорит он, как английские туристы в пьесах, и валится, будто срубленный дуб. А падение срубленного дуба слышно далеко... Прямо сольный концерт!
Равье уже выхватил свою пушку.
– Падлы! – орет он. – Я их всех перебью! Более скандального и злопамятного типа, чем Равье, не сыщешь на всем свете. Он вполне способен потребовать у продавца вернуть деньги за кило вишни, если хотя бы одна ягодка оказалась с гнильцой.
– Плюнь на них, – говорю я. – Сматываемся! Он смотрит на меня, и мои глаза, должно быть, достаточно красноречивы, потому что, отказавшись от мщения, он открывает дверь на площадку.
Дружески махнув рукой Анджелино, я присоединяюсь к нему.
– Черт побери! – взрывается он. – Я не привык удирать как какая-то размазня, когда всякие урки обращаются со мной подобным образом!
Я убираю свою пушку и спокойно спускаюсь по лестнице.
– Вы слышите, патрон! – говорит он мне. – Я ни разу так не поступал за всю мою дерьмовую жизнь...
Поскольку он мне досаждает в тот момент, когда мой мозжечок работает в полном режиме, я оборачиваюсь.
– Если ты сейчас же не заткнешься, я воткну тебе в глотку набалдашник с лестничных перил, понял?
Он недовольно качает головой.
– Ни разу в жизни... – бурчит он. Я влезаю в свою машину, он – в свою, и мы оба берем курс на контору.
Глава 11
В фирме акции Сан-Антонио летят вверх, словно курс золота в дни правительственного кризиса. Не успел я появиться, как все свободные парни, толкая друг друга, открывают для меня двери, ведущие к боссу.
Он
– Слава богу! – восклицает он при моем появлении. Раз уж он упомянул суперглавного патрона, значит, в его Котелке все кипит.
– Ну что? – спрашивает он. – Как прошло похищение?
– Великолепно, – отвечаю. – Я познакомился с Анджелино. Более того, с сегодняшнего дня я на него работаю.
Достаю из кармана сто штук, которые мне дал сицилиец,
– Вот аванс...
– Что вы говорите?
– Он отстегнул мне сто кусков, чтобы скрепить сделку. Отдайте это в благотворительный фонд полиции. Оставьте только одну десятку, чтобы оплатить выпивку для всех. Не каждый день гангстеры проявляют щедрость, а? Я коротко рассказываю ему, что произошло. Он слушает так внимательно, что даже не теребит свои манжеты и не гладит лысину.
– Как видите, – говорю я в заключение, – этот человек – загадка. Под его заурядной внешностью торговца неаполитанским кьянти скрывается один из самых хитрых гангстеров, которых я знаю. Я ничего не понял в его поведении и не знаю, искренен он был со мной или нет. При кажущейся честности и внешнем добродушии любителя подраться это скрытный, хитрый и безжалостный человек... Что вы об этом думаете?
Шеф берет промокашку и начинает разрывать ее на части.
– Что он сказал, когда вы ему открыли, что знаете, что бюст Монтескье на Ке д'Орсей набит взрывчаткой?
– Ничего. Посмотрел с любопытством и интересом... – Я пожимаю плечами. – Откуда мне знать, что он при этом думал? Разве можно прочитать какое-нибудь выражение в его поросячьих глазках? Шеф улыбается.
– Да, он должен уметь скрывать свои мысли...
О себе босс так сказать не может. В его голосе звучит какая-то горечь.
– В чем дело? – спрашиваю я.
– Сан-Антонио, – говорит он, – я посылал туда саперов...
– Хорошо! Ну и как, получилось? Он делает паузу.
– В бюсте ничего не оказалось. К тому же он цельный.
Я как будто сел на провод под высоким напряжением.
В бюсте ничего не оказалось? Но тогда вся моя теория разрушается, а Анджелино посмеялся надо мной, сделав вид, что поверил в мой треп.
Что все это значит?
Если макаронник понял, что я лепил ему горбатого, то почему оставил на свободе, хотя мне известно его укрытие?
Что-то тут не сходится.
Большой босс не нарушает мои раздумья.
– Скажите... – произносит он вдруг.
– Да?
– Недавно, по телефону, вы говорили мне о девушке, изготовившей копию бюста.
– Клод Ринкс?
– Именно...
– Она умерла? – спрашиваю я, сжав кулаки. Он качает головой:
– Час назад ее похитили из версальской больницы. Я просовываю палец под ворот рубашки. Лучше не сделают и в Голливуде. Такое чувство, что на экране вот-вот появится надпись: «Конец первой серии»...