Безумие

Кончаловский Дмитрий Максимович

Кажется, насчет попутного вертолета они не очень поверили. Правильно, кстати.

— Кирилл, — Руслан был очень серьезен, я бы даже сказал, печален, — но мы же не каждые два дня будем эту попутку ловить. Мы же там в горах, в полях будем…

Мне этот разговор начал надоедать.

— Знаешь что, если ты намекаешь на долгосрочную аренду барышень прямо с сегодняшнего дня — забудь. По штату не положено. Это будет как бред выглядеть — съемочная группа московского телеканала на позициях с блядями! Да нас ни на одну позицию не пустят! Хотя нет, скорее даже очень рады

будут. Только до тебя, имей в виду, очередь так и не дойдет. Да и вообще! Это не гуманно! И аморально! И хорош мне мозг вынимать своими половыми проблемами!

Глаза Руслана потемнели.

— Ну, тогда я за себя не отвечаю…

Не, вы поняли? Проблема, да? На войну едем. Вот я чего угодно ожидал, даже хохла с телецентром в ящиках, но вот такого! Надо было что-то срочно предпринимать. Иначе — потеря контроля над группой уже на первом этапе операции. Хоть назад возвращайся.

— Слышь, Мартанов, ты что хочешь сказать? Ты на что намекаешь? На кого? На солдатиков? Так они вооружены! Вариантов нет. Ну, может, козу найдешь. Хотя мне этот геморрой на фиг не нужен — ищи тебя, когда ты за козой в Грузию убежишь.

Я вдруг заметил, что Руслан имеет совсем растерянный вид. Даже напуганный.

— Ты что, командир, ты не так понял… ты меня за кого принимаешь? Это я так… просто узнать хотел. Я ничего, я потерплю.

Я успокоился. Даже стало как-то неловко. Но виду не подал. Командир!

— Вот и терпи. Разговор на эту тему — первый и последний. В Моздоке — пожалуйста — мирный российский город. В поле, в горах — хоть чуть-чуть заикнешься, все: рюкзак — Моздок — Москва. Понял?

— Понял.

На протяжении всей этой безобразной сцены остальные члены группы вели себя по-разному. Диму этот разговор откровенно забавлял. Вакула, насупившись, листал какой-то журнал. Про видеомагнитофоны, кажется.

Самолет пошел на посадку.

Моздокский аэродром — отдельная тема. Вообще-то он предназначен для стратегической авиации. Это значит — страны НАТО фигачить. Но в последние годы его функции изменились. Роль НАТО играла Чечня. Стратегические бомбардировщики убрали. Их место заняли «СУ-27» и прочая реактивная тактическая мелочь. Еще сюда прибывали транспортные «Ил-76» с техникой и «живой силой». А уже отсюда техника уходила в Чечню своим ходом, а «живая сила» перелетала туда же на вертолетах «МИ-8» («корова»), иногда на «МИ-8» («дрова»), Так было в прошлую войну.

Спустившись по трапу, я понял, что ничего не изменилось. Каждые несколько минут в небо взмывала пара «сушек», а другая пара в это же время садилась. А еще «Ил-76»-е, «Ту-134»-е и т. д. А еще под крыльями путались всякие вертолеты. Думаю, ни один аэропорт в мире не работает с такой нагрузкой. Я еще в ту войну поражался квалификации военных авиадиспетчеров. Здесь все на них молиться должны.

Стоим на взлетке. Идет мелкий противный дождь. Вокруг грохот, военная суета. А мы стоим. Чего стоим-то? А об этом просто никто не подумал. Ни Собакина, ни я. Нет, в принципе ничего страшного. Отсюда до города и пресс-центра пешком

минут сорок. Ходили. Но «телецентр»! Стараюсь думать быстрее — я командир все-таки, надо завоевывать авторитет. Вот и первый повод. А чего тут думать? Не Домодедово. Ни такси, ни «Газелей».

— Мужики, — говорю, — стойте здесь, я скоро приду.

Без особых надежд бреду на площадку перед аэродромным строением (именно строением, иначе и не скажешь). Много солдат, дождь, одна БМП, несколько «пазиков». В них грузятся военные. Без шансов. Вдруг в стороне замечаю «Урал». Люблю я эту машину. Подхожу, но иллюзий не питаю. За рулем прапор.

— Слышь, мужик, выручи, а?

Бесстрастный взгляд с высоты кабины.

— Мы из Москвы, с телевидения, у нас аппаратура, нам бы до пресс-центра добраться.

— А где вы?

— Да вон — на взлетке стоим.

— Садись.

He веря своему счастью, запрыгиваю в кабину.

— А начальство есть?

— Ну… я начальство.

— Да нет, там, в пресс-центре вашем.

— Да… должно быть. А вам зачем?

— Как зачем, отметку в путевом листе поставить — доставил журналистов с Москвы.

— Не проблема. Я тебе в случае чего сам поставлю.

— Не пойдет. Штамп нужен.

— Да найдем штамп, делов-то.

— Смотри.

За этим разговором въехали на взлетку. Выпрыгиваю из кабины. На лицах подчиненных — уважение. Они вообще слегка потерялись при виде этого военно-вавилонского столпотворения. А тут начальник с целым «Уралом».

— Давайте, мужики, грузимся, быстро.

Погрузились. Ребята залезли в кузов. Я, как положено, в кабину.

Узкая, почти прямая дорога в город. Много военной техники. Еще больше — грузовиков с солдатами. Пешие колонны. Камуфлированный муравейник. А над всем этим — серое небо, в воздухе — мелкие капли дождя, такие мелкие, что похоже на туман. Такая погода всегда угнетает. А если ты еще и на войне, да в первый раз… Бедные солдаты, шагающие вдоль дороги. Бедные коллеги, трясущиеся в кузове. Трясущиеся? Знали бы они, как бывает. Да, а погода… И как это «сушки» работают? Опыта прибавилось?

Въехали в город. Ну, городом это трудно назвать. Двухэтажные серые дома, одна улица (все остальные — переулки). Единственный признак светской жизни — пьяные люди в синей форме.

Пресс-центр. Двухэтажное здание, похожее на сельскую школу. Садик. Если бы не погода, было бы очень мило. Впрочем, я этот домик хорошо помню, с 94-го.

Выхожу.

— Ребята, сидите пока, не выгружайтесь, пойду узнаю, что и как.

Прапорщик открыл дверцу.

— Про путевку не забудь!

Не оборачиваясь, поднял вверх руку — не забуду.

Захожу. Типа проходная. На проходной мент. В каске. Зачем ему здесь каска?

— Вы к кому?

— Здрасьте, во-первых. Во-вторых, я к себе.

— Это как?

— Да так. Это пресс-центр?

— Ну.

— А я пресс-работник.

— А-а-а. А документы можно?

Протягиваю документы. Внимательно изучает.

Отдает.

— А нет никого.

Я опешил.

— Как это нет?