Бездушный Хеллион
Шрифт:
Господи, Иисусе Христе, блядь, что за хуйня.
Чувствуя обычную смесь неверия и замешательства, когда дело касается его, я всегда знал, что безумие Рафа не знает гребаных границ, и в этот момент он кажется еще более расстроенным, чем когда-либо. Он, вероятно, самый отмороженный психопат, которого я, блядь, когда-либо встречал, и это о чем-то говорит. У Рафа избирательный мутизм, и он время от времени разговаривает со мной и Соулом, но не разговаривает со всеми остальными. Ну, из того, что я знаю.
Пока я внимательно наблюдаю за ним
— Она, что, блядь, мертва? — спрашиваю я с искренним любопытством.
Он ничего не говорит, он просто смотрит на меня, как будто заглядывает прямо сквозь мое существо, и я скриплю зубами.
— Мы говорили об этом, Раф. Какого хрена ты продолжаешь заниматься этим дерьмом?
Он пожимает плечом:
— Они никогда не делают то, что им говорят, — наконец объясняет он, совершенно не смущаясь тем, насколько он ужасен.
Я борюсь с желанием поспорить с ним, потому что знаю, что не могу судить. В конце концов, мы все по-своему запутались, но иногда мне кажется, что мои братья еще более неуравновешенны, чем я, или, может быть, это просто я отрицаю, насколько далеко заходит моя собственная порочность. Я стараюсь держать их в узде, если могу, иначе они разрушат это место. У каждого из нас есть своя запутанная история, и никто из них далеко не милый и симпатичный мальчик, но, несмотря на тьму, которая нас связывает, мы все еще гребаная семья. Наша травматическая связь настолько глубока, что создала нерушимую связь между нами. Я держу их ближе, чем когда-либо, с тех пор как был убит Хейз, и иногда это не дает мне спать по ночам, думая, что я могу потерять и их.
Когда я продолжаю молчать, не зная, что, черт возьми, сказать, он отворачивается, продолжая писать на ней, и я наблюдаю еще несколько секунд, прежде чем, наконец, отступаю и оставляю его наедине с его безумием.
Заходя на кухню, я замечаю, как Соул заходит в трейлер, его зеленые вращающиеся линзы ловят мои, и он останавливается. Я откидываюсь на спинку стула за столом, запрокидываю голову и закрываю глаза. Я слышу скрип отодвигаемого стула напротив меня и поднимаю голову, чтобы увидеть, как он садится. Он снимает свою черно-неоново-зеленую полумаску, обнажая нарисованные нос и губы, его глаза не отрываются от моих. Откидывая капюшон, он проводит пальцами по макушке своих волнистых светлых волос, прежде чем положить локти на стол.
— Что, черт возьми, он натворил на этот раз? — спрашивает он, зная, что именно Раф снова спровоцировал меня.
Я глубоко вздохнул, чувствуя, как на меня давит тяжесть ночи.
— Его обычное дерьмо.
Он откидывается на спинку стула, подозрительно разглядывая меня.
— Куда, черт возьми, ты ходил?
Я молчу, уставившись на него, и через мгновение широкая улыбка растягивает его губы.
— Ты попробовал ее, да?
Я вздыхаю и отворачиваюсь, моя челюсть напряжена, когда я отвечаю.
— Она была одна в Комнатах смерти и чуть не погибла.
Он поднимает бровь, его ухмылка исчезает.
— Что-нибудь еще? — спрашивает он, выуживая информацию.
Я имитирую
— Чего ты хочешь, псих? Все гребаные подробности?
Он откидывает голову назад с громким, злым смешком, а я сохраняю бесстрастие, наблюдая за ним. Соул - это то, что вы бы назвали вечеринкой в каждом из нас. Он полон энергии и чертовски опасен, но его имя никого не должно вводить в заблуждение. Это не значит, что у него есть душа, на самом деле он бездушен. Он может вести себя так, будто в нем есть жизнь, но внутри он такой же мертвый, как и все мы. Он просто знает, как это скрыть с помощью этого сумасшедшего, гребаного персонажа.
Когда он, наконец, перестает смеяться, он наклоняет голову вперед, ухмылка все еще застыла на его лице, когда он поднимает подбородок.
— Итак, она отдала тебе свою киску?
Я один раз качаю головой, прежде чем ответить:
— Я жду Ночи Тьмы.
Его улыбка становится шире, в зеленых глазах появляется зловещий блеск.
— Я, блядь, не виню тебя, мать твою. Эта горячая штучка заслуживает того, чтобы ее порвали нахуй за то, что она так хорошо выглядит.
Я скриплю зубами, когда он наклоняется ко мне, его голос становится ниже.
— Ты уверен, что не хочешь поделиться? Я имею в виду, мы могли бы, блядь, убить ее в процессе, но, братан, это того стоит, верно?
— Оставь ее, блядь, в покое, Соул. Она моя, — рычу я.
Его губы кривятся в улыбке, прежде чем он снова откидывается на спинку стула.
— Черт, брат, это что, мать твою? Любовь? Ты наконец-то что-то чувствуешь в своей черной как смоль душе?
Я пристально смотрю на него.
— Ты знаешь, что это не так. Заткнись нахуй.
Он вскидывает руки в саркастическом знаке капитуляции, прежде чем встать со своего места. Я наблюдаю за каждым его движением, пока он направляется к холодильнику, чтобы взять пару банок холодного пива. Он открывает их зубами, прежде чем поставить одну на стол передо мной, затем снова садится. Я некоторое время смотрю на него, держа в руке и медленно поворачивая, но не пью.
Кровь Нуар снова привлекает мое внимание, пока Соул не начинает говорить.
— С ней вроде был парень? — Я поднимаю на него глаза, все еще крутя холодную банку в руке, сохраняя молчание, поэтому он продолжает. — Билли сказал мне сегодня, что он бывший героиновый наркоман. Он видел отметины на коже.
Мой разум начинает кружиться, когда я понимаю, что, должно быть, я не заметил, когда они были вместе в душе, так как был слишком сосредоточен на ней.
— Ты его уже видел? — спрашиваю я, мое любопытство приковано к нему.
Соул пожимает плечами.
— Вроде того. Я заметил, что он работает сегодня вечером на карнавале. Он здесь как бельмо. Ему здесь, блядь, не место.
Он делает еще один глоток пива, запрокидывая голову.
— Он гей? — спрашиваю я.
Его глаза вспыхивают, как только слова срываются с моих губ. Я глубоко вдыхаю, откидываясь на спинку стула, ожидая приступ гнева.
— Какого хуя?
Я сохраняю бесстрастное выражение лица, прежде чем небрежно ответить.
— Ну, а разве нет?