Бездушный Хеллион
Шрифт:
Все еще борясь с ним, я ухитряюсь взять себя в руки, отчаянно цепляясь за остатки своей уверенности.
— Ты ненормальный, психованный ублюдок. Ты связался не с той девушкой.
— Я точно знаю, с кем связываюсь, Нуар. Я понял той ночью, когда впервые увидел тебя. Ты такая же чокнутая, как и я. И каждая последующая ночь, когда ты позволяла мне наблюдать за тобой, только подтвердила это. — Делая глубокий вдох, я прищуриваюсь и храню молчание, но он упорствует. — Он даже не может трахнуть тебя нормально. Он чертовски жалок.
Желание защищаться подступает к моему
— Он хороший человек, в отличие от тебя. А ты, кажется, ревнуешь, милый, — огрызаюсь я.
— Да, да, я чертовски ревную. Я чувствую себя разъяренным, он позволяет себе прикасаться к тому, что принадлежит мне, а он явно этого не заслуживает.
Мое лицо искажается от замешательства:
— Тебе? — усмехаюсь я.
Его рука сжимается на моей шее сзади, когда он заглядывает глубоко в мои глаза.
— Да. Ты моя, — собственнически рычит он, и то, как он произносит «моя», пробирает до глубины души.
Я качаю головой, с трудом веря тому, что говорит этот парень, когда он продолжает.
— Хорошо, скажу иначе. Он не заставляет таких девушек, как ты, кончать или чувствовать себя желанными.
Я приподнимаю бровь в ответ на его нападки.
— Таких девушек?
Все еще приставляя нож к своей шее, он приближает свое лицо к моему, его голос понижается до угрожающего шепота.
— Да, таких девушек. Красивый, но сломленный тип, который, кажется, расцветает во тьме похоти. Они хотят кричать во все горло, срывая голос, а не издавать тихий стон. Они жаждут ощутить укус боли, а не нежное, мягкое прикосновение. Они ненасытны и жаждут быть прижатыми к стене душа, в то время как их душат до тех пор, пока они больше не смогут этого выносить вместо того, чтобы терпеть медленный, жалкий трах.
Его слова поразили меня, как удар под дых, грубый и странно точный. Они отозвались эхом в извращенной части меня, которую я пыталась отрицать, в той части, которая жаждет тьмы. Как бы сильно я ни хотела сразиться с ним, доказать, что я не та, за кого он меня принимает, часть меня знает, что он прав.
Когда я прихожу в себя, я делаю глубокий вдох.
— Так, это для тебя обычное дело, не так ли? Так ты поступаешь с другими девушками? — спрашиваю я.
Он качает головой в ответ, его вращающиеся глаза встречаются с моими.
— Нет, Нуар. Я пытался найти тебя всю свою жизнь.
Черт возьми, это нужно прекратить.
Он говорит такие правильные вещи. Его манера выражаться будоражит во мне то, что, как я думала, давно ушло, то, о чем я даже не подозревала, может всплыть на поверхность.
Замешательство.
Страх.
Возбуждение?
Как я могу испытывать такие чувства к кому-то настолько падшему и аморальному? Он - все, от чего я пыталась убежать. И все же, к сожалению, в Хелле определенно есть что-то такое, что манит меня, и он тоже это чувствует. Это как опасное, долбаное магнитное притяжение, которому я пытаюсь сопротивляться изо всех сил.
Может быть, это из-за таблеток. Да, дело точно в них. Я не в себе. Я не контролирую себя.
Я решаю сменить тактику, меняя
— Как волнительно. Посмотрите, Хелл влюбился с первого взгляда. Как мило, — передразниваю я, стараясь не показать, какой эффект он на меня произвел.
Он запускает руку мне в волосы, сжимая их в кулак и с силой дергает назад, причиняя дразнящую боль, которая вызывает у меня шипение. Когда его нож давит на мое горло, утверждая его господство, по мне одновременно пробегает дрожь от смеси агонии и болезненного удовольствия.
Блядь.
Наслаждаясь моей болью, он опускает лицо, осторожно проводит носом по моей челюсти и рычит в ответ:
— Любовь? Нет, Нуар. То, что я испытываю к тебе, и то, что пробуждаю в тебе, гораздо более интенсивное и глубокое. То, что затмевает любую форму любви, оставляя после себя только огромное пятно от тьмы.
Поднимая голову, его губы касаются моих, посылая через меня электрический разряд, и он злобно сжимает зубы.
— Одержимость.
Мы замираем, напряжение сгущает воздух, когда я тяжело дышу через нос. Его губы слегка касаются моих, разжигая во мне извращенное желание похоти. Сдаваясь под тяжестью всего этого, мои отяжелевшие веки непроизвольно закрываются:
— Но ты даже не знаешь меня, — шепчу я в тумане.
Его тяжелое дыхание смешивается с моим, когда он отвечает:
— Мне не нужно знать, кем, мать твою, ты являешься, Нуар. Как только я увидел тебя, понял, твое прошлое осталось позади. Твое будущее, твоя судьба - теперь они мои, — его голос приглушен, но полон обещаний. — Они принадлежат мне. Единственную Нуар, которую я узнаю, будет та, что мы воссоздадим. И в процессе, милая, она станет моей самой послушной маленькой шлюшкой.
Иисус, блядь, Христос.
Его слова режут меня насквозь, как острый нож, лишая меня контроля. Я чувствую себя незащищенной и уязвимой, как будто он каждым словом снимает слои моей личности. В его тоне есть опасная нотка, обет доминирования и контроля, который одновременно пугает и интригует меня. Часть меня хочет дать отпор при мысли о том, что я превращусь всего лишь в его послушную игрушку, но другая часть возбуждается при мысли о том, чтобы отдаться ему.
Он медленно проводит лезвием по передней части моего горла, целясь в изгиб моей груди, и каждое проходящее мгновение становится угрозой, что он порежет меня. Сексуальное напряжение усиливается, душа меня своей токсичностью. Чувствуя, как мое сердце бьется внутри, мы дразняще касаемся губами друг друга, как будто боремся с желанием уступить.
— Я собираюсь разрезать твое прекрасное тело, маленькая куколка, забрав каждый твой шрам. И ты будешь жестко кончать, пока я, блядь, буду это делать, — клянется он.
Блядь.
Как только он наклоняется, чтобы поцеловать меня, женский хрип позади него разрушает напряженную атмосферу. Мы оба замираем, наши губы все еще соприкасаются, и мои глаза открываются, останавливаясь на нем. Его вращающиеся глаза ищут мои, прежде чем он агрессивно рычит, показывая свое разочарование.