Бездомные псы
Шрифт:
Майор Одри окинул взглядом солдат. Взводные командиры, а также старший сержант, командовавший одним из взводов на время отпуска командира, согласно кивнули.
— Отлично. Теперь рота «С». Выдвигается повзводно в четыре указанные на карте района: Каменный склон на Виллановом ручье, Скалистое озеро, ферма «Овечья» и к перевалу горы Голая. Там взводы разворачиваются в цепь как можно шире и в 8.30 начинают прочесывать территорию обратно до линии Эска и главных притоков, покуда не вернутся сюда. Все это время оперативный штаб остается здесь, поддерживая радиосвязь с ротными штабами и связь «земля — воздух» с вертолетами. Через пятнадцать минут два вертолета поднимутся в воздух и будут вести непрерывное наблюдение за северными и южными холмами долины
— Простите, сэр, — сказал капитан Рэйди. — Зачем тогда солдатам выдан боезапас?
— Сейчас объясню, капитан, — ответил майор Одри. — Но это только для вас. Потому что этот чертов Кабинет министров и лично господин Министр внутренних дел, кто бы там он ни был, не оставляют нас в покое, и Министр, насколько я понимаю, рассматривает эту операцию прежде всего с точки зрения собственной популярности. Поэтому приказано выдать боезапас. Сами посудите, бесстрашные десантники, да, джентльмены, бесстрашные десантники, которым и море по яйца, прочесывают холмы в поисках заболевших чумой собак! С минуты на минуту этот самый Министр может появиться здесь в сопровождении телевизионщиков с Би-би-си, начнет панибратски разговаривать с нижними чинами и скалить зубы. А в облавах он понимает, как я в эскимосах! И еще. Вчера, после полудня, какой-то мудак увидал на Сером Монахе совершенно безобидную овчарку и выстрелил по собственной инициативе. И на хрен промахнулся! Собака гнала овец, она принадлежит местному фермеру, который надраил нам задницу, и правильно сделал. Еще один такой инцидент — и мы все в дерьме, джентльмены. Газетчики тут так и шныряют. А кроме того, вы же понимаете, пуля летит три мили, а здесь возможен рикошет, так что один хрен знает, чем это может кончиться. И вообще, если умники вроде рядового Лоуса и сержанта Мэтьюза начнут действовать своим умом… — Майор оставил фразу незавершенной.
— Что же делать, майор, если кто-нибудь засечет этих псов? — спросил Крэнмер-Бинг.
— Не упускать из виду и сообщить своему командиру, который сообщит ротному командиру, — ответил майор Одри. — Ротный же командир имеет право открыть огонь, если он совершенно уверен, что это будет безопасно для окружающих, и что замеченные псы являются теми самыми, которых мы ищем. Еще вопросы?
— Будут ли солдат кормить, когда они вернутся сюда, сэр? — спросил один из ротных.
— Да. Обед назначен на 12.00, но надо понимать, что все зависит от того, не придется ли кое-кому из вас или даже всем вам продолжать преследование отсюда в Равенгласс или куда-нибудь еще.
— Ясно, сэр.
— Больше вопросов нет? Отлично. Тогда к делу. Десантники погрузились на машины и разъехались по всей долине. Джон Одри сел на скамейку под платаном, что стоял посреди гравиевой площадки, и закурил предложенную сержантом сигарету.
— Теперь уже недолго, сэр, — сказал сержант, — если только псы не убрались ночью из долины, а это вряд ли. Тут и мышь не проскочит. К вечеру мы должны быть дома, в Каттерике.
— Наверное, вы правы, — согласился майор. — Только не больно-то по душе мне все это, вот в чем дело.
— Мне тоже, но зато наши парни проветрятся и займутся настоящим делом, сэр. Несмотря на дождь, они рвутся в бой.
— Похоже, вам жалко этих псов, майор, — заметил штабной офицер Трэверс. — Так ведь?
— Если честно, то жалко, — ответил майор. — Мне вообще мало симпатичны опыты над животными, если они не вызваны какой-то железной необходимостью.
— Да, сэр, это сложный вопрос, — сказал сержант. — Но ведь эти псы сожрали мертвого человека, и вообще…
— Это животные, они были голодны, — сказал майор, бросая окурок и вставая со скамьи. — Им тоже может быть плохо, верно?
— Да, сэр, как и нам, — примирительно сказал сержант.
— Не
— Это вы про кино, сэр? Из жизни Древнего Рима?
— Кино было говенное, — ответил Джон Одри. — Настоящий Спартак был парнем, который возглавил восстание рабов в древней Италии и на некоторое время обрел свободу, потому что тогда главные силы римлян находились за пределами страны. Римлянам пришлось вернуть армию из Испании. Почему я вспомнил об этом? Беда рабов заключалась в том, что в Италию их привезли против их воли и использовали для выгоды и удовольствия других людей. У них не было выбора. Они были невежественны и неорганизованны. И вышло так, что они пересекли всю страну и были наголову разбиты, точно так же, как эти два пса. Насколько я понимаю, одного из них ежедневно топили в баке с водой или что-то в этом роде. Это ему не понравилось, и он поступил соответственно. А теперь нас призвали, чтобы застрелить его, и это обойдется обществу во многие тысячи фунтов. Печально все это. В одном вы правы, мистер Гиббс. Дело идет к концу. Где, черт возьми, устроились наши связисты?
— В главном зале, сэр. Их туда пригласила хозяйка. Она их там вовсю потчует.
— Очень мило с ее стороны. Что ж, посмотрим, установлена ли связь с ротами «В» и «С». Гляньте-ка, вон летят вертолеты. Будем надеяться, через час все закончится.
— Они хотят убить нас, Раф. Когда рассветет, они нас увидят.
— Как же они нас убьют?
— Не знаю. Но я уверен, они здесь именно за этим. Они следят за нами.
— Это как же? Темно ведь еще.
— Нет, я это про мух. Они вылетают у меня из башки. Они стали такими огромными — кружат и кружат над холмами. Они умеют говорить с белохалатниками. Мне это все пригрезилось.
— Просто ты голоден и устал. Почему ты снова не спишь?
— Да нет, Раф. Я у тебя урвал почти полкурицы. Я в порядке. Жалко только, она была без потрохов. Курицы, которых мы сами убивали, были вкуснее, правда? Раф, больше нам ни одной не украсть. Я знаю.
Раф встал и начал оглядываться.
— Нет, Раф. Их еще нет. Только, помнишь, у табачного человека было такое маленькое окошко, которое он открывал и подсматривал за нами? Так и они могут следить за нами. Они хотят убить нас.
— Со мной им придется здорово повозиться. Ты, кажется, говорил, что видел своего хозяина?
— Он тут. Только не может помочь… Ох, Раф, я не знаю, отчего так сказал. Привиделось… Не приставай ты ко мне.
— Плох этот мир для животных. Ничего-то мы не знаем и не понимаем. Если бы люди захотели, они могли бы сделать что-нибудь для нас, но они почему-то не хотят.
— Люди тут кругом, Раф. Это мышка… мышка мне сказала.
Раф собрался было ответить, но тут Шустрик задрал голову и завыл — протяжный вой страдания и страха. Две куропатки шумно поднялись из травы и улетели во мрак. Их трескучие крики умолкли, и вновь установилось безмолвие, едва нарушаемое посвистом ветра в траве и шорохом осоки, которой почти наполовину заросло маленькое озерцо Угриное, расположенное в конце Гари, футов на пятьсот выше паба «Волчья стая».
— Шустрик, где все эти люди, о которых ты толкуешь? Они же тебя услышат…
— Я вою о своей смерти… Нет, не о своей, а о твоей, старина Раф. О твоей смерти и смерти лиса. Никак вот не могу вспомнить, что он велел сказать тебе. Но я обязательно вспомню.
— «Беги до темноты». Теперь-то уж его ничто не тревожит.
— Одно вот я помню. Он сказал: «Не темнота пугает меня, но их острые зубы». И меня тоже. Надеюсь, это будет не больно.
Шустрик умолк, нюхая ветер.
— Все! Больше мы не дикие животные! — вдруг сказал он. — С этим покончено. Теперь мы пойдем вниз.