Бездомные псы

Адамс Ричард

— Честно говоря, я не вижу особого повода для расстройства, — продолжал доктор Бойкот после некоторой паузы. — Понимаете, быть может, это на самом деле и к лучшему. Нам бы ни в коем случае не хотелось, чтобы вы рассматривали это как увольнение. Никто вас не увольняет, вас просто переводят на другую должность, соответствующую вашей квалификации. Пока еще не знаю куда. Может, в Портон-Даун или куда-нибудь еще.

— Остается еще вопрос, почему переводят именно меня, а не кого-нибудь другого, — заметил мистер Пауэлл, глядя в окно на чаек, которые кружились над холмом на фоне дождливого серебристого заката.

— Едва ли нужно ставить вопрос таким образом, — сказал доктор Бойкот с поспешностью человека, который намерен предпринять

нечто разумное и который опасается при этом допустить малейшую оплошность.

— Быть может, на меня подали какую-нибудь докладную записку? Если так, то нельзя ли мне взглянуть на нее? — спросил мистер Пауэлл.

— Ну, Стивен, давайте посмотрим на вещи здраво, — сказал доктор Бойкот. — Вы отлично знаете, что даже если и была на вас докладная, то увидеть вам ее никак нельзя. Если хотите, вы, разумеется, имеете полное право поговорить с директором, но, повторяю, он не скажет вам ничего нового. Это просто перевод. А это значит, что вы не потеряете ни в деньгах, ни в возможностях служебного роста. Тут действует жестокая необходимость, если хотите, эксперимент по сокращению расходов — нам приказали, вот мы и проводим. Так это и следует рассматривать. Работа всегда на первом месте. Это наше общее правило.

— Значит, эксперимент. Я вижу…

Если мистер Пауэлл что-нибудь и видел, так это неподвижно распростертые крылья чаек, которые одновременно и скользили и оставались на месте, словно водоворот в ручье. Последние слова доктора Бойкота никоим образом не побудили мистера Пауэлла посмотреть на дело иначе, да это и неудивительно, поскольку в словах начальника не было ничего нового. Да и в душе мистер Пауэлл никак не был бойцом, он всегда с уважением относился к старшим и полагал, что их требования, наверное, справедливы и правильны. Обычно он предпочитал сотрудничать со старшими и подчиняться их воле.

Вдруг мистер Пауэлл произнес:

— Э… видите ли, шеф… я вот тут… ну… я бы не хотел уезжать отсюда сразу. То есть все эти хлопоты с переездом… беспокойство… То есть у меня… ну, вы понимаете… некоторые обстоятельства…

Доктор Бойкот молча глядел в свой блокнот.

В чем тут дело? Женщина? Какая-нибудь тайная гомосексуальная связь? Он знал мистера Пауэлла как вполне искреннего молодого человека и очень рассчитывал, что тот не скажет сейчас ничего такого, отчего сделается неловко. Однако мистер Пауэлл, похоже, сказал все, что мог.

— Хорошо, — наконец произнес доктор Бойкот. — Могу лишь повторить, Стивен, у вас есть полное право встретиться с директором, если на то будет ваша воля. Уверен, в любом случае поговорить с ним вам будет приятно. Сами понимаете, вы хорошо поработали у нас. Не думайте, что это не так. Мы все желаем вам добра, и я уверен, впереди у вас большие дела. Как бы то ни было, вам совершенно не обязательно так вот сразу срываться с места. Надеюсь, вы это поняли. — Доктор Бойкот улыбнулся. — Понимаете, нам потребуется какое-то время, чтобы найти вам работу, соответствующую вашим способностям и потенциалу. Вам не о чем беспокоиться. Поразмыслите об этом в выходные дни, и, если захотите, в понедельник мы побеседуем еще. Но честно говоря, я не знаю, что добавить к сказанному. — Помолчав, доктор Бойкот продолжил: — Кстати, мы добыли новую собаку для эксперимента по выживанию в воде, так что прежде чем вы уедете, мы можем начать этот эксперимент с самого начала. Вы сможете поднять документацию по первой собаке — ну, той самой, семь-три-два? А теперь позвольте пожелать вам спокойной ночи. И постарайтесь в выходные как следует развлечься.

— Да, шеф. Спасибо. Большое спасибо, шеф. Спокойной ночи.

Мистер Пауэлл вышел в длинный коридор и медленно побрел к выходу, держа руки в карманах, твердо ступая с пятки на носок, как ходит глубоко задумавшийся человек. Но он не мог сказать, о чем думает. Навстречу ему шел мальчик Том, неся длинную проволочную клетку для морских свинок, и мистер Пауэлл прижался к стене,

пропуская его. В конце коридора мистер Пауэлл остановился у окна, глянул вниз на ручей, вздувшийся до самой травы и кустиков болотного мирта, которым поросли берега. Вода тащила какую-то ветку, которая, ныряя, то и дело исчезала из виду, но сильное течение продолжало тащить ее, и вот, поддавшись напору воды, ветка дернулась и в очередной раз скрылась из виду. Мистер Пауэлл подумал, сколько так будет продолжаться и надолго ли хватит гибкости у этой ветки. Затем он машинально вытащил из кармана секундомер и засек время малого цикла. В течение целой минуты он был равен приблизительно трем и двум пятым секунды. Славно сработано, ветка. Сопротивляемость еще хоть куда, силы не убывают.

Через некоторое время мистер Пауэлл пересек лабораторию № 4, снял белый халат, вымыл руки и приготовился отправляться домой — уложил в портфель свои газеты, оставленные на рабочем столе, спрэй от насморка и авторучку, пузырек с концентрированной кислотой для хозяйственных нужд (время от времени мистер Пауэлл пополнял домашний запас за счет лаборатории — небольшая, а все же экономия), а также некоторые бумаги, которые намеревался просмотреть дома за выходные дни.

Вдруг мистер Пауэлл сбросил с плеч макинтош, быстро прошел к центрифуге и открыл ее. Пристегнутый к стене цилиндр стоял в дальнем углу. Оттуда не было слышно ни звука, но подле вентиляционных отверстий мистер Пауэлл заметил капли сконденсировавшейся влаги. На табличке было написано: «42-е сутки». Он отстегнул тяжелый цилиндр, обхватил его и отнес на скамью, потом отвинтил крышку.

Обезьяна сидела в позе зародыша, колени подтянуты к подбородку, голова опущена между ними. Когда мистер Пауэлл заглянул внутрь, обезьяна даже не пошевелилась. Внутри стоял смрад, смешанный с запахом дезинфицирующего раствора.

Мистер Пауэлл засунул руку в цилиндр и вытащил обезьяну наружу, ухватив ее за загривок. Та не сопротивлялась, и мистер Пауэлл подумал, что она, видимо, без сознания, но когда он осторожно приподнял ее голову двумя пальцами, обезьяна открыла глаза и тут же снова зажмурилась, отвыкнув от света. Мистер Пауэлл засунул ее себе под куртку, завинтил крышку цилиндра и поставил его на место, затем накинул макинтош, вышел на улицу и направился к своей машине.

27 ноября, суббота

Примерно в половине седьмого дождь прекратился. На гравиевой площадке перед «Волчьей стаей» кавалер ордена Военного креста майор Джон Одри инструктировал младших командиров. Утро выдалось спокойное, хоть и сырое, под ногами хлюпала вода, и по меньшей мере один дрозд заливался на ясене в долине Эска вместе с двумя малиновками, которые перекликались с разных концов расположенного за «Стаей» сада.

— Итак, коротко повторяю, — сказал майор Одри. — Не более восьми часов назад этих псов видели здесь. Далеко они наверняка не ушли. Если это так, то характер местности позволяет нам при поддержке вертолетов сперва окружить их, а затем… затем пристрелить. Рота «В» выдвигается на три мили в долину к Эскдейлской луговине, где два взвода разворачиваются к югу, а два — к северу от Эска, заняв левый и правый фланги на обозначенной линии выдвижения. Ясно?

Капитан Крэнмер-Бинг, командир роты «В», утвердительно кивнул головой.

— Затем, в 8.30, вы цепью начинаете движение к востоку по долине Эск, поддерживая звуковую связь свистом, очень тихим, а также визуально или как-нибудь еще, на ваше усмотрение. Обследуете все укрытия, где могут находиться псы. Разумеется, тщательно прочешете малейшие заросли кустарника, обследуете сараи, вымоины под берегом реки, овечьи загоны, даже картонные коробки — короче, все! Ваша цепь должна быть неразрывной. Вы должны действовать, как трал. Ясно? К 11.00–11.30 рота должна выйти на линию Бут — Церковь, и командир доложит мне обстановку, если, разумеется, операция не завершится раньше. Ясно?