Беверли-Хиллз

Бут Пат

Уинтроп перехватил Паулу у конторы отеля, куда она направлялась после того, как более или менее привела себя в порядок. Тауэра сопровождал мужчина, громоздкий, как бык, в круглых солнцезащитных очках из красного пластика.

– Сердце мое! Разреши мне вас познакомить! – с воодушевлением произнес Уинтроп. – Паула Хоуп, моя помощница и моя надежда, а это, разумеется, Дэвид Хокни, тот, кто на данный момент предпочел Южную Калифорнию своему сырому Брадфорду, несмотря на отсутствие в местном рационе блюд из копченой селедки.

– Доброе

утро, Уинти, привет, Дэвид, – ответила Паула, опускаясь на стул, который почему-то с нарочитой услужливостью подставил ей под зад Тауэр, как будто опасаясь, что она сейчас упадет в обморок.

Офис «Сансет-отеля», а точнее, продуманный дизайн полностью соответствовал торжественности совершаемых в нем актов и тому молчанию, что наступило после церемонии знакомства.

– С тобой все в порядке, милая? – осведомился Тауэр на кокни, хотя ему в этом плане было далеко, например, до своего дружка Грэхема, как от земли до неба.

– Более или менее, – сказала Паула. – Я не спала эту ночь, – добавила она в оправдание.

– Ночь и не стоит тратить на сон. Спать надо утром. Вот почему господь изобрел занавески, чтобы солнышко не будило нас, грешных, – заявил Уинтроп с вызывающей безапелляционностью.

– Хартфорд придет? – спросила Паула.

– Вот почему мы все и собрались здесь, дорогая. Ждем не дождемся появления нашего господина и повелителя. Ты еще не встречался с ним, Дэвид?

– Конечно, нет. В противном случае я не напялил бы лучшие солнцезащитные очки. Ведь мир полон слухов, что от него исходит такое сияние, что люди слепнут.

Паула невольно рассмеялась незамысловатой шутке.

– Боюсь, я вела себя не очень прилично накануне с Робертом, – призналась она.

– О господи помилуй! Неужто ты не поддалась его обычным приемам обольщения?

– Ты велел мне срочно отнести ему в бунгало кальки чертежей и эскизы Дэвида…

– Помню… Ну и что?

– Дверь была открыта, и я застала его целующимся с женщиной.

– Так это все равно что застать папу римского, молящегося у себя в спальне. Или я не прав? – Дэвид Хокни засмеялся.

– Как чудесно, что тебе столь повезло. Он был хорош там… в постели? Я не имею в виду размер его инструмента, – встрепенулся Уинтроп.

У обоих друзей история Паулы о ночной встрече с секс-символом вызвала острое любопытство.

– Я повела себя ужасно глупо. Сама не знаю почему, но пришла в ярость. Я нагрубила ему, вместо того чтобы молча удалиться.

– Это значит, что ты не наградила его аплодисментами? – Хокни укоризненно покачал головой.

– И пробралась на сеанс без билета, – добавил Уинтроп.

Паула изо всех сил старалась держаться непринужденно, хотя шуточки друзей совсем не веселили ее.

– Поймите, я говорю серьезно. Он, когда явится сюда, точно взбесится, увидев меня. И размажет по стенке.

Уинтроп окинул стены профессиональным взглядом.

– Что ж, это улучшит цветовую гамму

обивки. Яркие пятна на сером шелке внесут некоторое оживление… Как ты считаешь, Дэвид?

– Непременно, если мы еще убедим Роберта часть останков Паулы втоптать в ковер. Тогда получится перекличка цветовых пятен. Давай, Уинтроп, продадим Роберту такую идею.

О приближении Хартфорда возвестил шум в коридоре за дверью.

– Они уже собрались, мистер Хартфорд. Да, и мисс Хоуп тоже там, – донесся чей-то почтительный голос, прозвучавший для Паулы похоронным звоном.

Шутки прекратились, ибо явился сам новый владелец, и неизвестно было, понравится ли ему веселое настроение нанятых им мастеров.

– Доброе утро, джентльмены, – сказал он, подчеркнуто игнорируя то, что среди присутствующих есть женщина.

Для Роберта такой поступок был удивителен настолько, что мог быть занесен в Книгу рекордов Гиннесса.

Он, не задерживаясь, прошел прямо к столу, занял место в торце его, пододвинув к себе стул, и сделал официанту знак, что желает кофе.

– Ты уже знаком с Паулой, не так ли? – спросил Уинтроп с лучезарной улыбкой. Он не боялся никого. Его талан плюс репутация позволяли ему вести себя так, как ему было удобно.

Роберт резко вскинул голову.

– Кажется, да… знаком.

Он смолк. Паула отвернулась, избегая его взгляда. После паузы Роберт продолжил:

– Я хотел это сказать лишь тебе лично, Уинти, и жаль, что мистер Хокни вынужден слышать то, что касается только нас троих – тебя, меня и мисс Паулы Хоуп. Но пусть будет так. Вчера поздно вечером мисс Хоуп вторглась в мое бунгало без приглашения и даже не постучавшись в дверь. Она вела себя отвратительно и оскорбляла меня и мою гостью. Я требую объяснений и соответствующих действий от тебя и от нее. По меньшей мере, извинений в письменной форме.

Он запрокинул голову и уставился в потолок, словно в поисках там, наверху, высшей справедливости, но жест этот привел лишь к тому, что на чересчур тесном воротничке его рубашки оторвалась и повисла на ниточке пуговица.

– Боже, до чего доводит любовь! – совсем вроде бы невпопад продекламировал Тауэр.

– Я не объявила о своем прибытии, но я не взломщица и не вторгалась в дом, потому что дверь была распахнута настежь, и я просто вошла. Я имела задание вручить незамедлительно мистеру Хартфорду кальки, сделанные мистером Хокни.

Странно, что Паулу напрочь покинула робость. Она была тверда, как железо. Ей хотелось одного – поцелуя Роберта, такого же, каким он одаривал ту женщину в своей постели. Это желание придавало ей наглости, какая за ней раньше не наблюдалась.

– Никто не просил вас, мисс Хоуп, совать чертежи мне в постель, – парировал Роберт с убийственной язвительностью.

Однако девочка пробила брешь в его броне. Она была бледна и, вероятно, трепетала от страха, но не сдавалась. Он немного смягчил тон.