Бэтмен 1-2
Шрифт:
Давно уже Экхард не видел более дурацкой рожи. К одному комику прибавился второй - парочка клоунов из них получилась бы отличная.
Ну разве станет серьезный претендент в боссы якшаться с таким явным отребьем? Разве что в сточной канаве Джек мог подобрать себе этого дружка с идиотской ухмылкой и торчащими как пакля волосами. Хам, что с него возьмешь!
– Экхард, - не переставая ухмыляться заговорил Джек.
В этой подворотне он чувствовал себя хозяином. По мнению Экхарда, подворотня и была самым подходящим для него местом.
– Тебе надо подумать
"Так неужели он всерьез?" - вытаращился на Джокера лейтенант. Эта наглая фраза могла означать только одно...
– Ты хочешь сказать, - не веря своим ушам проговорил толстяк, - что когда-нибудь ты будешь у нас заправилой?
Джек продолжал улыбаться. Он смотрел на противника свысока.
Ну кто бы мог спокойно стерпеть наглость какого-то клоуна? Во всяком случае, не такой уважающий себя человек, как лейтенант Экхард. Всему есть предел!
Толстяк опустил руку в карман. Ничего, Гриссем поймет, когда узнает, при каких обстоятельствах все произошло - иногда события можно и поторопить. Вряд ли Карлу понравится такое хамство еще при его жизни - ишь расхрабрился клоун, забыл, что босс еще крепко сидит на своем месте! Торопится клоун, торопится, нечего сказать!
Спокойно и уверенно Экхард вытащил свой крупнокалиберный револьвер и направил его прямо в ухмыляющуюся рожу Непьюра.
Клубился туман - вечный свидетель всех происходящих в городе неприятных сцен.
Джек усмехался, как ни в чем не бывало. Похоже, он просто не понимал, что ждет его через секунду.
Выстрелить вот так, сразу, означало испортить все удовольствие от акта возмездия. Экхарду нравилось объяснять своим жертвам, почему и за что они отправляются в мир иной - без этого он чувствовал неудовлетворенность.
– У тебя нет будущего, Джек!
– разжались толстые бледные губы. Для таких случаев у Экхарда была припасена особая манера говорить, производящая обычно на жертву очень сильное действие. Лишь клоун Джек был пока непробиваем своей дурацкой улыбкой.
– Ты - настоящий псих, и Гриссем об этом знает.
Черный зрачок дула смотрел Непьюру в лоб. Неожиданно Джек хихикнул. Экхард невольно поднял глаза: за спиной клоуна стоял, целясь в сердце лейтенанту, второй придурок. Экхард мог выстрелить, но и приятель Джека не пропустил бы свой ход. Экхард явно проигрывал. Противников было двое, он один. Выстрели он в Джека, пуля второго придурка безнаказанно настигнет его. Переводить же пистолет на вторую мишень было рискованно - враг выстрелит прежде, чем лейтенант прицелится.
– Спроси себя, - ухмыляясь произнес Джек, - правильно ли ты поступаешь?
– выражение его жестких прищуренных глаз могло напугать любого. Повинуясь гипнозу полусумасшедшего убийцы - назвать Джека по-другому было трудно - Экхард медленно опустил свой револьвер.
Что ж, проигрывать тоже надо с достоинством. Во всяком случае клоун не увидит на его лице страха...
Придурок подошел к Джеку и встал за его спиной.
На Экхарда смотрели две смеющиеся рожи.
– Вот видишь!
– довольно прокомментировал Джокер добровольную капитуляцию противника.
–
"Ну что ж... Еще посмотрим, что на это скажет босс", - в отчаянье подумал Экхард.
Джек отпустил его живым - и это можно было считать на сегодня лишь небольшой победой. Значит, счет - не "один - ноль", а "один - некое дробное число". Да и рано судить об исходе схватки по первому раунду.
Экхард не сомневался, что с Непьюром ему еще придется драться и драться. А как же иначе - оба они претендовали на один и тот же притягательный пост.
Не переставая ухмыляться, Джек долго смотрел Экхарду вслед. Лишь когда толстяк полностью растаял в тумане, Джек скривился в последний раз и ушел.
Мэрию в Готэме можно было узнать по лестнице. Неизвестно, кто придумал этот стандарт для правительственных зданий, но большинство из них украшалось длинным рядом ступенек, по которым можно красиво спускаться перед глазами телекамер и так же красиво и эффектно падать, если на противоположной стороне улицы оказывался убийца со снайперской винтовкой или пулеметом.
Пожалуй, для последнего лестница была еще удобнее.
На этот раз ни в одного из троих, появившихся из главной двери, никто не целился. Уж слишком непрестижной, хотя и заслуживающей уничтожения, была для синдиката эта дичь.
По торжествующему лицу мэра можно было заключить, что он намерен подарить городу нечто совершенно необычайное. Настроение полицейского комиссара и окружного прокурора было более скептическим.
– Мне все равно, какие долги останутся после этого праздника, - вещал мэр, - мне нужны парад, горячие сосиски, короче - все, что может доставлять радость. Мы отметим двухсотлетие Готэма, чего бы это ни стоило!
Морщины на лице мэра вызывающе подрагивали. Было видно, что для воплощения в жизнь этой идеи старик действительно готов пойти на все.
– Мы отметим его в долговой яме, - сердито возразил новый окружной прокурор. Восторг мэра был ему чужд и непонятен. Его практичный, точный как счетная машинка ум не мог спокойно воспринимать такие разорительные чудачества.
– Это обойдется нам в девятьсот тысяч долларов.
Страшная сумма, даже произнесенная вслух, не произвела на мэра ни малейшего впечатления.
В бумагах ему встречались и более внушительные цифры.
– Если мы заполним эти улицы людьми, то компании вернутся сюда, а вместе с ними - и капитал.
Может быть, он сформулировал свой план не лучшим образом, но понять его суть было несложно: праздник должен означать, что Готэм перестал быть по вечерам городом страха.
"Мы гуляем - можете смело вкладывать в нашу экономику свои деньги!" таков был необъявленный лозунг предстоящего торжества.
Да, в этом был свой резон.
– Но многие будут бояться, - неуверенно возразил прокурор.
В самом деле - можно угрохать уйму денег, а жители не осмелятся высунуться из своих домов. Пусть напуганы бандиты - от этого мирные горожане не станут смелей.