Бета-версия
Шрифт:
Я делюсь этими мыслями с Баксом, глядя на однообразный пейзаж и чувствуя как теплеет в салоне. Бакс кивает.
— Понимаешь, Лилит, проблема даже не в том, чтобы создать что-то, имея знания. При наличии инструкции, пусть и не сразу, приемлемый результат получит даже самый криворукий проедатель безусловки, если, конечно, будет целеустремлен. Проблема заключается в том, что создать каменный топор на основе имеющихся в сети данных — это одно, а самому додуматься объединить палку и камень в единое целое — совершенно другое.
— А нахрена топор изобретать, когда можно что-то поднять похожее,
— Если эта железка есть, — кивает он. — Ты, вот, например, знаешь, из чего состоят капсулы, которые ты раздавала в клубах?
— Зачем? Всё до меня посчитано, разложено. Моё дело было только сверяться с визитницей и отдавать.
— Ну ты же рассказывала, что сама их паковала, вместе с Лисом.
— Ну.
— Рассказывала, что он тебе принцип действия объяснял.
— Рассказывала.
— И ни разу не хотелось более детально вникнуть.
Он не спрашивает, он перечисляет.
— Меньше знаешь — целее рожа.
Мы летим уже четвёртые или пятые сутки. Когда за окном однообразный пейзаж, в котором и день и ночь выглядят одинаково-серо из-за затянутого черными тучами неба, сбиваешься со счета очень быстро. Поначалу путь пролегал по заметенным заброшенным трассам, идущим сквозь ряды огромных деревьев, ветви которых то и дело цеплялись за корпус воздушки. Потом — по дну гигантского котлована с проложенными в нём огромными трубами. Котлован закончился, трубы постепенно ушли куда-то под снег, и теперь мы тащимся по степи, которой нет ни конца, ни края.
— Об этом я и говорю, — объясняет Бакс. — Твои ровесники не интересуются ничем, потому что у них есть всё, что необходимо для сносного существования. Учась в середухах, все уже знают, что после их окончания получат чип и еженедельную пайку, которой хватит не только на то, чтобы пожрать, но и на какие-никакие развлечения. Стимула развиваться нет. Человечество становится сродни крысиной стае на богатой помойке, которая регулярно пополняется.
Интересно, а он учился в середухе со всеми её правилами, требованиями и отбитыми соседями по койкам? Ему знакомо, когда кто-то демонстрирует свою силу, потому что может? Его заставляли делать не только свою работу, но и чью-то ещё, угрожая не только побоями? Бакса обещали оставить в покое за то, что он будет переполовинивать свой рацион в чью-то пользу? Он знает о том, что способ наказать за отказ найдут всегда, несмотря на растыканные по всему корпусу камеры? Как тут не жить мыслью о том, что весь этот пиздец когда-нибудь закончится и ты, выйдя во взрослую жизнь, получишь свою ячейку и забудешь середуху как страшный сон?
— А ты в середухе учился? — спрашиваю.
Бакс кивает.
— И как, можно там думать о чем-то, кроме как считать дни до окончания учёбы?
Он жмет плечами:
— У меня получалось.
— У меня получалось, — жму плечами. — Это, конечно, стоило усилий, но в жизни всё, что за границей возможностей, предоставляемых безусловкой, стоит усилий.
— Лис также говорит.
— Правильно говорит. Умный он, Лис твой. Хернёй только занимается.
— Каждому своё, — парирует девчонка. — Кому-то ставить точку на истории якудза,
Ловлю себя на том, что мне нравится её дерзость. Спрашиваю:
— Лис и об этом рассказывал?
— Ну, он только сказал, что их главарь пропал не без твоей помощи, — девчонка делает пальцами кавычки в воздухе: — Как в воду канул.
— Слова Лиса?
— Ага. А ты правда того японца кинул?
— В каком-то смысле, да.
— Кинул, а после этого убил?
— Ну, — пожимаю плечами, — сначала я выполнил то, что был ему должен.
— Это как так? — непонимающе округляет глаза Лилит.
Времени у нас много. Поэтому я рассказываю, чтобы хоть как-то его скрасить.
— Я в своё время играл в коллективные стратегии, на деньги. Ещё до того, как ввели чипирование. Но играл нечестно. Йун поймал меня на жульничестве, хотя он далеко от меня в честности не ушёл. Тут же система какая: если тебя не поймали, то ты играл честно. Но у него была возможность ловить на жульничестве, а у меня — нет. В общем, мне предложили сделку: он оставляет меня в живых, а я приношу ему серверный узел из заброшенной лаборатории. Я согласился и достал то, что от меня требовалось. Но…
Я рассказываю девчонке о том, что увидел в лабораторных подвалах, о том, как расстреливал гигантскую колбу, в которой плавала нервная система, освобождённая от тела, о том, как решил, что эти данные не должны доставаться никому.
— Но сначала Йун заполучил свой серверный узел, — завершаю я свою историю. — Правда, в качестве дополнительного груза, который помог ему нырнуть в канал.
— Помог нырнуть?
— Я привязал его к телу.
— Обязательно было узел топить? — смотрит на меня как на идиота девчонка. — Данные же можно было продать. Лис говорит, что всегда найдутся люди, готовые платить за данные.
— Есть такие данные, которым лучше не попадать в руки тех, кто готов за них платить.
Мы летим по занесенным снегом степям, наверное, уже где-то в районе границы между Монголией и Китаем. Может быть, даже пересекли её и сейчас скользим над снежным покрывалом по Внутренней Монголии. Призраки городов встречаются всё реже и по всем ощущениям мне уже давно пора начинать забирать влево.
— Гля, пылит что-то, — указывает куда-то вперед Лилит, проводя пальцем за ухом, чтобы приглушить звук подкожных наушников.
Облака снежной пыли, вздымающиеся прямо по курсу и движущиеся в нашу сторону, не предвещают ничего хорошего.
— Это снежная буря? — спрашивает Лилит, с любопытством разглядывая вздымающиеся клубы снежной пыли.
Ухмыляюсь. Чего ожидать от человека, ни разу не выбиравшегося из сити и абсолютно не интересовавшегося ничем, кроме клубных тусовок и торговли наркотой? Хотел бы я, чтобы это была буря. Но буря должна занимать гораздо большую площадь. В нашу сторону несется всего лишь беспилотный бронированный контейнеровоз, везущий в один из сити, может быть, даже в тот, из которого сбежали мы, продукцию китайских фабрик и заводов: нанофермы, бионические протезы, роботы-пылесосы, десктопы, системные узлы, сигареты из водорослей, программные наработки, искусственно выращенное мясо, упакованное в брикеты, запчасти…