Бета-версия
Шрифт:
Но сухая выжимка данных говорит о другом: Лемешев Максим Викторович, он же Арлекин, он же Арл. Затраты на восстановление организма превышали страховой порог в девять раз. По результатам торгов, тело передано научной лаборатории компании «Кристалис» для проведения исследований.
Все версии, в которые хотелось бы верить, разбиваются о дату и время прибытия медиков, перечень повреждений, вердикт, сообщение в научную лабораторию корпорации, отчеты об операционных мероприятиях, нейромонтаже, присвоении номера. Я восьмой в этом списке. Но
А ещё, есть целый сервер, защищенный по последнему слову кибербезопасности, на котором хранится документация: теоретические выкладки, план работ, результаты экспериментов, заметки, приказы, отчёты. Я узнаю, что кистевые чипы — всего лишь незначительный побочный результат проекта по созданию искусственного интеллекта на основе человеческого мозга.
Нахожу в своём состоянии плюс: получать информацию из разных источников и обрабатывать её можно очень-очень быстро. Не обязательно даже знать, что именно ты ищешь. В конце концов, найдешь то, что нужно.
— В конце концов, найдёшь то, что нужно, если действуешь, — философски замечает Лис. — А действовать было нужно, потому что никогда не знаешь, кто ещё додумается до того же, до чего додумался ты.
Я киваю, продолжая идти вдоль бесконечных рядов аэрокаров в полутемном помещении подземной стоянки.
— И я создал наркотик, который не наркотик.
— Так ты променял «Фарматикс» на кустарное изготовление наркоты? — об этом я знаю и так. Уже слышала эту историю. Может, без каких-то подробностей, но всё же.
— Не наркоты, — добродушно поправляет меня Лис. — То, что ты раздаёшь, конечно, меняет сознание, но ломки, если решишь резко прекратить, не будет. И передозировки тоже не будет. Индусы в конце двадцатого века уже работали в эту сторону, экспериментируя со структурой морфина и кодеина, меняя цепочки в молекулярных связях, но, почти разобравшись с синдромом отмены, свернули проект, — Лис возвращается к теме. — Собственно, я понимал, что нет смысла давать своим покупателям шанс откинуться. Они после этого почему-то перестают быть покупателями.
— Ну, естественно, — соглашаюсь я. — Они же дохнут.
— Всё, о чем ты не заботишься — дохнет, — усмехается Лис, кивая. — Я это и имел в виду. Не умеешь ты, Лилит, в иронию. В общем, в паутине можно найти всё. Главное, знать, где искать или кому платить за то, чтобы тебе это нашли. И я не поленился потратить некоторое время на поиски документации по разработкам индусов. Вот, видимо, эти архивные запросы наш незнакомец и поднял со дна серверов. — Лис снова хмыкает. — Двенадцать лет назад… Сколько ж они хранятся-то?
Лампы горят не везде и я устала щуриться в попытке отыскать ту тачку, которая была на фото. Лис, конечно, хитер, но мне не даёт покоя ещё один вопрос, который я, естественно, задаю.
— Так если это не наркота, если на неё не подсядешь, то почему ты её не запатентовал? И почему мы продаём её так заморочено, по частям, которые нужно
— «Фарматикс», — односложно отвечает Лис.
— Что «Фарматикс»?
— Ты думаешь, «Фарматикс» позволила бы сделать это? — он тяжело вздыхает. — Девочка моя, в мире, над которым нависли корпорации, придумывая что-то и объявляя об этом во всеуслышание, ты автоматически передаёшь права на придуманное кому-то из них. В данном случае — «Фарматикс». И, заметь, не всегда делаешь это добровольно.
Как всё просто, когда знаешь детали. Иногда, тебе их не хватает, чтобы общая картина обрела суть. Как раз тот случай. Я-то думала, что Лис ко всем своим чудачествам ещё и гордый, чтобы работать на кого-то. А он просто расчетливый. Или не просто?
— Что касается второго вопроса, — продолжает он, — то скажи, стали бы твои знакомые, клубные проглоты, покупать наркоту, которая не наркота?
Я открываю рот, чтобы ответить, ещё до того, как ко мне приходит понимание. А когда оно приходит — закрываю рот. Всё-таки расчётливый. Недаром же его Лисом кличут. Кто-то мне говорил, что клички не появляются ниоткуда. У каждой есть своя причина и своя история. Лис — живой пример этому правилу.
Мы идем вдоль аэрокаров, которые мне привычнее называть воздушками. Турельные сторожа стоят смирно, не проявляя к нам никакого интереса, потому что на входе я предъявила чип с кодом. Но всё равно немного страшно. Я ведь видела, что делает эта махина с нарушителями. Разговор короткий: сначала приказ занять удобную позу и предупреждение о том, что смещение на полметра в сторону превратит тебя в решето. Затем, если ты шевелишься, тебя превращают в решето.
— Слушай, — вспоминаю я ещё одну деталь. — А ты что, знаешь этого Бакса? Ты, просто, так удивился, когда фото появилось. И назвал его, хотя фото не было подписано.
— Что я тебе рассказывал о «Бессоннице»? — отвечает Лис вопросом на вопрос.
— Ну, что там мы торговать не будем и что там владелец отмороженный, — говорю я, повторяя слова Лиса почти в слово в слово.
— Он, понимаешь ли, не отмороженный. Он правильный.
— Не поняла, — мотаю головой.
— У него в клубе только алкоголь и никаких стимуляторов, — объясняет Лис. — У него от той самой дряни, с помощью которой уходили в страну радости, мать и брат умерли. Вместе укололись и вместе преставились.
— Ахренеть! — меня передергивает.
— Вот именно, — кивает Лис. — Но ирония не в этом. Ирония в том, что передознулись они как раз в тот день, когда я сунулся в его клуб.
— Ахренеть! — я думала, что в моём прошлом возгласе был максимум удивления, но, смогла переплюнуть сама себя.
— А у нас с Баксом вышел конфликт, — продолжает Лис. И тут же поправляется: — Точнее, у него со мной. Он всегда торговцев не сильно жаловал из-за брата с матерью. А тут, представь себе, я, со своим зельем. Собственноручно меня из клуба вышвыривал.