Бета-версия
Шрифт:
И меня накрывает.
Сама не замечаю, как начинаю качать головой в такт музыке. А оцифровщик проводит пальцами по экрану, вытаскивая на передний план картинку и активируя слайд-шоу. Блин, да эти ребята ничем не отличаются от сегодняшних нас. По крайней мере, в плане прикидов и причёсок — такой же бунт и попытка выразить себя через внешний вид: кожа, железо, прически, вычурная атрибутика…. И хотели они полтора века назад того же самого, чего и мы.
После второго куплета я не только киваю в такт, но и подпеваю одними губами,
I wanna be somebody,
Be somebody soon…
Когда песня заканчивается, я всё ещё заворожено смотрю за сменяющими друг друга картинками.
— На неделе переведу в объёмную проекцию живое выступление, — сообщает Харпер.
Я киваю, буквально ощущая, как где-то под черепной коробкой, словно послевкусие натурального кофе на нёбе, продолжает повторяться припев:
I wanna be somebody
Be somebody too…
Тоже стать кем-то. Мечты не меняются — меняются люди, которые их мечтают. В конце концов, Морс тоже хочет стать кем-то, что-то для кого-то значить. Только почему-то перекручивает ситуацию таким образом, чтобы ответственность ложилась на тех, кого он выбирает. Да он и выбирает тех, кто не задержится рядом надолго. Это же удобно, валить на того, кто ушел, не поддержал, наплевал, предал. Со стороны может показаться, что он законченный романтик, но я-то знаю, что он инфантил.
— Беру, — говорю я Харперу.
И расплачиваюсь, думая о том, что моя тяга к старинной музыке выльется в то, что всю неделю я буду ходить в столовую раз в день. Подключаюсь к доске, и оцифровщик сливает мне раритет.
— Ты же помнишь, — напоминает он, — что копировать — только себе вредить.
— До меня с первого раза дошло, — улыбаюсь я.
Харпер вшивает в файлы кусочки кода, которые на любую попытку копирования агрессивно отвечают самоуничтожением, попутно удаляя рандомные файлы с системного узла. Когда я купила у него «Synapsyche», то не из корысти, а потому что понравилось, хотела поделиться с Лисом. А в итоге пришлось восстанавливать файлы и приложения. Альбомы этой команды Харпер мне потом перекинул совершенно бесплатно, сказав, что делает это единожды. А на вопрос, почему не предупредил сразу, ответил, что через ситуации доходит лучше, чем через слова.
— Ещё через пару недель будет «Черный более».
— «Черный более»?
— О, это особенный музыкант. Своего рода оцифровщик, только живший во второй половине двадцатого века. Он находил ещё бумажные партитуры аж шестнадцатого века и адаптировал под инструменты двадцатого столетия. А я, вот, адаптирую его.
— Музыка сквозь века? — спрашиваю я, указывая на вывеску, натянутую над лотком оцифровщика.
— Музыка сквозь века, — улыбаясь в седые усы, кивает
Мы продолжаем свой путь сквозь лотки.
— Странный дядька, — говорит Морс, когда мы отходим от лотка. — Но куртка у него крутая.
— Косуха, — объясняю я. — Классическая. Из собственной кожи.
— Из собственной кожи?
Хотя Морс идет за мной, я без труда представляю, как округляются его глаза.
— Ну, да. Из собственной кожи.
— Это же стоит целое состояние!
— У каждого свои приоритеты, — пожимаю я плечами. — Кто-то делает биопсию и заказывает себе кусок кожи из образца, чтобы пошить куртку, — кстати, он её и шил сам, — а кто-то выбирает себе неудачных партнёров с экзотичными именами.
— Ева — не неудачный партнёр, — вновь возражает Морс.
— Ага, — с сарказмом соглашаюсь я.
Морс начинает возбуждённо объяснять:
— Да мы одними и теми же словами одно и то же заказали, когда познакомились!
— Совпадение.
— Ты просто не встречала человека, с которым чувствуешь, что это вторая половина тебя.
— Мне не нужно половин. Я целая.
Останавливаюсь у очередного лотка и спрашиваю стоящего за ним хламыдловика:
— Вибро, пять-шесть дюймов, сорок тактов.
Хламыдловик кивает и выуживает нож из груды железяк, беспорядочно валяющихся на застеленном мешковиной лотке.
— Пять с половиной, сорок два такта, между тактами ещё по двадцать, — говорит он, протягивая нож мне. — Кнопка утоплена в корпус, над кнопкой скользящий предохранитель, чтобы случайно не нажать, не распознаётся клубными детекторами.
Сжимаю рукоятку ладонью, делаю несколько движений, примеряясь к весу и балансу. Оцениваю удобство хвата в разных положениях, жму кнопку, чувствуя, как рукоятка начинает вибрировать. Киваю сама себе и расплачиваюсь с хламыдловиком.
— Больше ничего? — интересуется продавец.
Неопределенно жму плечами и спрашиваю:
— А есть что-то, что по твоему мнению прямо просится ко мне в руки?
— Возможно, не тебе, а твоему спутнику, — говорит хламыдловик.
— Мне? — удивляется Морс
Загадочно улыбаясь, продавец достаёт из-под прилавка рюкзак, долго роется в его недрах, бормоча себе под нос, и, в конце концов, извлекает какой-то странный гаджет, похожий на старые наладонники. Да это и есть наладонник, только причудливо модифицированный.
— Я назвал его «дозорный».
— А для чего он? — интересуется Морс. — Ну, что делает?
— Мониторит состояние имплантов, параметры, загруженность, потребление энергии и даже серийные номера показывает.
— Беру, — даже не спросив цену, кивает Морс.
Я только пожимаю плечами. Импланты контролируют состояние организма. Прибор будет контролировать состояние имплантов. Надо теперь ещё какую-то херню, которая будет контролировать прибор, думаю я. Но Морсу об этом не говорю. Опять обижаться будет.