Бессонница
Шрифт:
— Пошли, эй, — сказал он, махая им рукой и улыбаясь. — Поторопитесь. Времени осталось не много.
Он повел их в западном направлении от дома по заросшей сорняками, почти заброшенной тропинке. Сначала они миновали обширный огород, где весь урожай уже был собран, кроме кабачков и тыкв, потом прошли через яблоневый сад, где яблоки только созревали, а потом через густые кусты ежевики, где повсюду торчали колючки, стремившиеся разодрать их одежду. Когда они выбрались из зарослей ежевики в темную рощицу старых
Дорранс шагал быстро для человека его возраста, и с его лица не сходила безмятежная улыбка. Книга, которую он нес, называлась «С любовью. Стихи. 1950–1960» и была написана человеком по имени Роберт Крили. Ральф никогда не слыхал о нем, но полагал, что мистер Крили тоже никогда не слыхал об Элморе Леонарде, Эрнесте Хэйкоксе или Луисе Л'Амуре. Он лишь один раз попытался заговорить со стариной Дором, когда они наконец добрались до скользкого и усеянного предательски острыми сосновыми иглами подножия склона. Прямо перед ним, пенясь, протекал холодный ручей.
— Дорранс, что ты здесь делаешь? Кстати, как ты вообще оказался здесь? И куда, черт возьми, мы идем?
— О, я почти никогда не отвечаю на вопросы, — широко улыбаясь, ответил старина Дор. Он оглядел ручей, потом поднял палец и указал на воду. Маленькая коричневая форель подпрыгнула в воздух, стряхнула яркие капельки с хвоста и снова плюхнулась в воду. Ральф и Лоис взглянули друг на друга с одинаковым выражением — Я в самом деле видел то, что мне сейчас показалось? — на лицах.
— Нет, нет, — продолжал Дор, сходя с берега и становясь на мокрый камень. — Почти никогда. Слишком трудно. Слишком много возможностей. Слишком много уровней… а, Ральф? Мир полон уровней, правда? Как дела, Лоис?
— Отлично, — рассеянно ответила она, следя за тем, как Дорранс переходит через ручей по нескольким удобно расположенным камням. Он расставил руки в стороны, приняв позу, делавшую его похожим на самого старого на свете акробата. Как только он добрался до противоположного берега, с холма позади них раздался… не то чтобы взрыв, а какой-то яростный всплеск.
А вот и цистерны, подумал Ральф.
Дор посмотрел на них с другой стороны ручья, улыбаясь безмятежно, как Будда. Ральф поднялся вверх на один уровень, на сей раз совершенно не собираясь этого делать и без всякого щелчка в мозгу. Цвета ворвались в день, но он почти не заметил их; все его внимание сосредоточилось на Доррансе, и почти на десять секунд он забыл дышать.
За последний месяц или около того Ральф видел множество разных аур, но ни одна из них даже близко не походила на чудесный «конверт», окутавший человека, которого Дон Визи однажды охарактеризовал как «чертовски милого, но абсолютно безмозглого старика». Аура Дорранса словно струилась сквозь призму… или радугу. Он разбрызгивал вокруг себя свет ослепительными дугами: голубой сменялся лиловым, лиловый — красным, красный — розовым, розовый — кремовым, желто-белым, как зрелый банан.
Он почувствовал, что ладонь Лоис ищет его руку, и сжал ее.
[Бог мой, Ральф, ты видишь? Ты видишь, как он красив?]
[Конечно.]
[Что
[Не зна…]
[Прекратите, оба. Спускайтесь.]
Дорранс по-прежнему улыбался, но голос, который они услыхали в своих головах, прозвучал как приказ и отнюдь не был робким. И прежде чем Ральф сознательно сумел опустить себя вниз, он ощутил толчок. Цвета и иное качество звуков тут же исчезли.
— Сейчас на это нет времени, — сказал Дор. — Да, ведь уже полдень.
— Полдень? — переспросила Лоис. — Этого не может быть! Когда мы добрались сюда, еще не было и девяти, а с тех пор не могло пройти больше получаса!
— Время бежит быстрее, когда вы высоко, — сказал старина Дор. Он произнес это торжественно, но глаза его подмигивали. — Спросите у тех, кто попивает пивко и слушает музыку кантри в субботний вечер. Пошли! Поторапливайтесь. Часы тикают! Перебирайтесь через ручей!
Лоис пошла первой, осторожно ступая с камня на камень, разведя руки в стороны, как это делал Дорранс. Ральф двинулся следом, держа руки возле ее бедер, готовый поймать, если она хоть чуть-чуть утратит равновесие, но в конце именно он едва не свалился в ручей. Удалось избежать этого лишь ценой вымокшей по щиколотку ноги, и при этом ему почудилось, что где-то в глубине мозга прозвучал веселый смех Кэролайн.
— Ты можешь нам хоть что-нибудь сказать, Дор? — спросил он, когда они выбрались на противоположный берег. — Мы совсем заблудились.
Кстати, не только мысленно или духовно, подумал Ральф. Ему никогда в жизни не приходилось бывать в этих лесах — даже в молодые годы, когда он охотился на оленей и куропаток. Если тропинка, по которой они шли, исчезнет или старина Дор потеряет какие-то одному ему известные ориентиры — что тогда?
— Да, — немедленно отозвался Дор. — Я могу сказать тебе одну вещь, которую знаю совершенно точно.
— Какую?
— Это лучшие стихи, какие только когда-либо написал Роберт Крили, — сказал старина Дор, поднимая экземпляр книжки «С любовью», и прежде чем кто-то из них успел ответить, он повернулся и снова побрел по едва заметной тропинке, бегущей через лес на запад.
Ральф посмотрел на Лоис. Лоис взглянула на него в такой же растерянности. Потом она пожала плечами и сказала:
— Пошли. Нам лучше не терять его из виду. Я не захватила хлебные крошки.
Они взобрались на следующий холм, и с его верхушки Ральф увидел, что тропинка, на которой они стояли, выходит на старую лесную дорогу с полоской травы посередине. Дорога ярдов через пятьдесят упиралась в заросшую, вымощенную гравием полянку. Прямо у въезда на полянку стояла машина — совершенно незнакомый «форд» последней модели, который Ральф тем не менее явно знал. Когда дверца машины распахнулась и водитель вылез наружу, все встало на свои места. Конечно, он знал эту машину; он видел ее из окна комнаты Лоис во вторник вечером. Потом ее развернуло на середине Харрис-авеню, и водитель, освещенный фарами, встал на колени… Встал на колени рядом с умирающей собакой, которую сбил. Джо Уайзер услышал, как они подходят, поднял голову и махнул им рукой.