Бессонница
Шрифт:
День стал еще красивее, если такое было возможно; подул сильный мягкий ветер, катя всплески света и теней по западной стороне Дерри и сдувая с деревьев листья. Ветер нес их вдоль тротуаров шуршащими переливами оранжевого, желтого и красного цветов.
Ральф свернул налево не потому, что у него было сознательное желание вновь побывать на площадке для пикников возле аэропорта, а только лишь оттого, что хотел подставить ветру спину. Тем не менее минут десять спустя он уже входил на маленькую полянку. На этот раз она была пуста, и это его не удивило. Ветер не был резким и вовсе не заставил бы старух и стариков торчать дома, но нелегко удерживать карты на столе или шахматные фигурки на доске, когда порывы
Две прогулки; две встречи с лысым врачом со скальпелем; два старых человека, страдающих бессонницей и яркими цветными видениями; две записки. Это похоже на Ноя, ведущего животных в ковчег — не по одному, а парами… И пойдет ли еще один сильный дождь? Ну так что думаешь, старина?
Он не знал, что он думал, но… Записка Билла была своего рода некрологом с продолжением, и он нисколько не сомневался, что записка Фэя представляет собой то же самое. Ощущение того, что его тащат вперед без особых усилий и колебаний, было слишком сильным, чтобы усомниться в нем; это все равно как проснуться на какой-то незнакомой сцене и поймать себя на том, что произносишь строки (или по крайней мере продираешься сквозь них) из пьесы, которую совершенно не помнишь чтобы когда-то репетировал… или как увидеть какое-то осмысленное очертание там, где до тех пор виделась лишь полная чепуха… или обнаружить…
Обнаружить что?
— Еще один тайный город, вот что, — пробормотал он. — Дерри аур. — Потом он склонился над запиской и стал читать ее, а ветер весело играл его редеющими волосами.
Тем из вас, кто захочет отдать последнюю дань уважения Джимми Вандермиру, советую сделать это не позднее завтрашнего дня. Отец Коуглин приходил сегодня днем и сказал мне, что бедный старик быстро затухает. Однако его МОЖНО навещать. Он лежит в отделении интенсивной терапии Домашнего центра Дерри, в палате 315.
P.S. Помните, времени осталось мало.
Ральф перечитал записку дважды, положил ее обратно на стол и придавил камнем на случай, если придет еще один старый алкаш, потом просто встал там, засунув руки в карманы и опустив голову, и уставился из-под своих кустистых бровей на шоссе 3. Опавший лист, оранжевый, как одна из тыкв, которыми в Хэллоуин [55] скоро будет украшена вся улица, слетел с самого синего неба и приземлился на его растрепанные волосы. Ральф рассеянно стряхнул его и задумался о двух больничных палатах в отделении интенсивной терапии городской больницы — двух палатах, расположенных рядом друг с другом. В одной — Боб Полхерст, в другой — Джимми В. А следующая палата? 317-я, та самая, в которой умерла его жена.
55
Хэллоуин — праздник нечистой силы, отмечаемый в англоязычных странах в ночь с 31 октября на 1 ноября. Тыквы с вырезанными на них рожицами — один из непременных атрибутов этого праздника.
— Это не совпадение, — тихо произнес он.
Но что же это такое? Тени в тумане? Тайный город? Обе эти фразы
Ральф присел на пикниковый столик, стоявший рядом с тем, на котором Фэй оставил свою записку, снял ботинки и скрестил ноги. Порыв ветра взлохматил его волосы. Он сидел посреди опавших листьев, слегка склочив голову и задумчиво нахмурив брови. Он походил на изображение Будды работы Уинслоу Хомера [56] , пока медитировал так, обняв колени; он тщательно анализировал свои впечатления от дока № 1 и дока № 2… А потом сравнивал эти впечатления с теми, которые возникли у него от дока № 3.
56
Уинслоу Хомер (1836–1910) — американский художник и иллюстратор.
Первое впечатление: все три врача напомнили ему инопланетян в низкопробных журналах вроде «Инсайд вью» и на картинах, всегда сопровождавшихся надписью: «Концепция художника». Ральф знал, что эти лысые темноглазые образы таинственных пришельцев из космоса возникли очень много лет назад; люди сообщали о своих контактах с лысыми коротышками — так называемыми маленькими врачами — с давних пор, может быть, со времен первых сообщений про НЛО. Он был совершенно уверен, что читал об одном из таких случаев еще в шестидесятые годы.
— Ладно, стало быть, предположим, тут вокруг нас множество таких парней, — сказал Ральф воробью, только что присевшему на мусорный бак. — Не каких-то три врача, а три сотни. Или три тысячи. Не только Лоис и я видели их. И…
И разве большинство людей, сообщавших о подобных встречах, не упоминали также об острых предметах?
Да, но не о ножницах и скальпелях — по крайней мере так казалось Ральфу. Большинство людей, утверждавших, что их похитили маленькие лысые врачи, говорили о шприцах, верно?
Воробей улетел. Ральф этого не заметил. Он думал о маленьких лысых врачах, посетивших Мэй Лочер в ночь ее смерти. Что еще он знал о них? Что еще он видел? На них были белые халаты, как на врачах в телевизионных постановках пятидесятых и шестидесятых годов и какие до сих пор носят фармацевты. Только их халаты в отличие от того, который носил док № 3, были чистые. № 3 размахивал ржавым скальпелем; если на ножницах, которые держал в своей правой руке док № 1 и была ржавчина, Ральф ее не заметил. Даже после того, как навел на них бинокль.
Кое-что еще — может, и не важное, но, во всяком случае, ты это заметил. Щелкающий ножницами док не был левшой, по крайней мере судя по тому, как он держал свое оружие. Размахивающий скальпелем док — левша.
Нет, наверное, это не важно, но что-то в этом — еще одна тень в тумане, только маленькая — все равно не давало ему покоя. Что-то про разделение правого и левого.
— Налево пойдешь… — пробормотал Ральф, повторяя ключевую строку какого-то анекдота, который даже не помнил. — Направо пойдешь…
Ладно, оставим пока. Что еще ему известно про этих врачей?
Ну, их, конечно, окружали ауры — довольно красивые, зелено-золотистые, — и они оставляли эти
(следы белого человека)
пляшущие диаграммы Артура Меррея за собой. И хотя их черты поразили его полным отсутствием индивидуальности, их ауры вызывали ощущение силы… спокойствия… и…
— И достоинства, черт возьми, — сказал Ральф. Снова подул ветер, и еще больше листьев слетело с деревьев. Ярдах в пятидесяти от зоны отдыха, неподалеку от старой железнодорожной ветки, скрученное, с наполовину вылезшими корнями дерево, казалось, тянется в сторону Ральфа, протягивая к нему ветки, которые и в самом деле походили на сжатые в кулаки руки.