Бессонница
Шрифт:
— О-о да, — сказал Ральф. — Еще бы. Даже несколько.
— Тебе, наверное, трудновато менять их каждый день. У тебя бобовый соус на подбородке, Робертс. — После этого заявления глаза миссис Перрайн устремились вперед, и она зашагала дальше.
То, что Ральф сделал потом, он сделал совершенно безотчетно, сам не понимая зачем; это произошло так же инстинктивно, как резкий жест удара, которым раньше он отпугнул дока № 3 от Розали. Он поднял руку, на которой раньше была кухонная рукавица, и свернул ее трубочкой у рта. Потом он резко вдохнул в себя воздух, издав слабый шипящий свист.
Результат
Он увидел лучи света, серые, как пронизанный электрическими разрядами туман, поднимающиеся из щелей между пальцами его рук. Жуткое и приятное ощущение силы зажглось в его мыслях, но лишь на одно мгновение. Оно тут же сменилось стыдом и удивленным страхом.
Что ты делаешь, Ральф? Чем бы ни была эта штуковина, она не принадлежит тебе. Ты бы полез к ней в сумочку и вытащил бы оттуда ее деньги, пока она не смотрит?
Он почувствовал, как его лицо вспыхнуло, опустил свернутую в трубочку ладонь и закрыл рот. Как только его губы и зубы сомкнулись, он явственно услышал — и на самом деле ощутил, — как что-то хрустнуло внутри. Такой звук обычно получается, когда откусываешь кусок свежего ревеня.
Миссис Перрайн остановилась, и Ральф опасливо следил за тем, как она обернулась и оглядела Харрис-авеню. Я не хотел, мысленно сказал он ей. Честное слово, я не хотел, миссис П., но я еще только учусь обращаться с этим.
— Робертс?
— Да?
— Ты что-нибудь слышал? Какой-то звук — почти как выстрел.
Ральф почувствовал, как к его ушам приливает горячая кровь, и покачал головой:
— Нет… Правда, слух у меня теперь уже не тот…
— Наверное, просто выхлоп где-то там, на Канзас-стрит, — заявила она, отмахнувшись от его вялых оправданий. — Однако должна тебе сказать, у меня от него сердце замерло.
Она снова двинулась вперед все том же странном скользящей походкой шахматной фигуры, потом опять остановилась и оглянулась на него. Ее аура еще раньше начала уплывать из поля зрения Ральфа, но глаза ее он видел отлично — острые, как у ласки.
— Ты изменился, Робертс, — произнесла она. — Стал как-то моложе.
Ральф, ожидавший чего-то другого (например: Отдай мне то, что ты украл у меня, Робертс, и сию же секунду), сумел лишь промямлить:
— Вы полагаете… это очень… Я хочу сказать, спа…
Она нетерпеливо махнула рукой, заткнув ему рот:
— Наверное, это освещение. Советую
— Ему надо было получше позаботиться о своей шляпе, — буркнул Ральф.
Эти яркие глаза, уже начавшие снова отворачиваться от него, метнулись обратно.
— Прошу прощения?
— Его панама, — пояснил Ральф. — Он где-то потерял ее.
Миссис Перрайн на мгновение поднесла эту новость под свет своего интеллекта, а потом отбросила ее с очередным «хм-м-м».
— Ступай в дом, Робертс. Если будешь долго торчать здесь, застудишься насмерть. — С этими словами она пошла своей дорогой, и выглядела она вроде бы ничуть не хуже после невольной кражи Ральфа.
Кражи? Я совершенно уверен, что это не то слово, Ральф. То, что ты сейчас сделал, гораздо больше походит на…
— Вампиризм, — мрачно пробормотал Ральф. Он отставил кастрюлю с бобами в сторону и стал медленно потирать руки. Он чувствовал себя пристыженным… виноватым… и буквально взрывающимся от энергии.
Ты украл какую-то часть ее жизненной силы, а не крови, но вампир есть вампир, Ральф.
Да, действительно. И неожиданно Ральфу пришло в голову, что, должно быть, он уже не в первый раз совершает подобное.
Ты изменился, Робертс. Стал как-то моложе. Вот что сказала сегодня миссис Перрайн, но разные люди отпускали ему похожие замечания начиная с конца лета, не так ли? Главная причина, по которой его друзья не заставляли его сходить к врачу, заключалась в том, что внешне с ним все было в порядке. Он жаловался на бессонницу, но в то же время выглядел воплощением здоровья. Похоже, медовые соты и впрямь помогли, сказал Джонни Лейдекер перед тем, как они вдвоем вышли из библиотеки в воскресенье, — как ему теперь казалось, еще в железном веке. А когда Ральф спросил, что он имеет в виду, Лейдекер пояснил, что говорит о бессоннице Ральфа.
Вы выглядите в миллиард раз лучше, чем в тот день, когда я впервые встретил вас.
И Лейдекер был не единственным. Ральф кое-как проживал день за днем, чувствуя себя смятым, скрученным и разодранным на части… но все продолжали твердить ему, как прекрасно он выглядит, как свежо он выглядит, как молодо он выглядит. Элен… Макговерн… даже Фэй Чапин говорил что-то неделю или две назад, хотя Ральф не мог припомнить, что именно…
— Ну, конечно, помню, — проговорил он с тихим отчаянием. — Он спросил меня, не пользуюсь ли я кремом от морщин. Кремом от морщин, ради всего святого!
Неужели он уже тогда крал чужую жизненную силу? Крал, сам даже не подозревая об этом?
— Должно быть, так, — произнес он так же тихо. — Господи Иисусе, я — вампир.
Но верное ли это слово, неожиданно засомневался он. Не существовала ли по крайней мере вероятность того, что в мире аур крадущий жизнь назывался Центурионом?