Бессилыш
Шрифт:
Придётся писать послание для Клеща на собственной, снятой с себя одежде. Вот только как тот передаст его дальше? У мунца мелков нет. Да и в будущем, когда Вепрь тоже узнает мой план, нам придётся постоянно обмениваться информацией уже в куда больших объёмах, чем раньше. «Продиктованные» пальцами ряды символов будут чересчур длинными, чтобы можно было легко их запоминать и передавать дальше. Это уже не просто число. За секунду это всё не покажешь.
Гениально! Заметив, как я безуспешно вожу мелком по стеклу, Клещ приблизился к перегородке вплотную и, выдохнув на неё, нарисовал
Я приближаю к стеклу лицо и начинаю усиленно выдыхать на него тёплый воздух. Вот для чего здесь настроен этот температурный режим. Никакие мелки не нужны. Я принимаюсь стремительно водить кончиком пальца по запотевшей поверхности. Клещу, когда тот станет передавать мои мысли Вепрю, будет сложнее, но для меня не проблема писать всё в обратном порядке.
Зеркально перевёрнутые слова и буквы ложатся на медленно светлеющее пятно. Как закончится место, я ещё надышу. Вздрогнувший, прочитав: «Баня — гахар», Клещ внимательно следит за моим танцующим по стеклу пальцем. Пишу мелко, проводя тонкие линии кончиком ногтя. Понимающий всё мунец кивает. Мы сделаем это. Уверен, у нас всё получится.
Инструкции выданы. Клещ бросается к нетерпеливо мнущемуся у дальней прозрачной перегородки Вепрю. Теперь очередь коротышки много и быстро писать. У меня других дел пока нет — я слежу за процессом. Хайдару тоже есть, что сказать. Он надышал себе рядом второе пятно и тоже принимается водить по нему пальцем. Двадцать секунд «разговора» — и Клещ возвращается.
— Гахар закрыл цифры, — сообщает мне мунец, которому я уже успел сообщить, что умею читать по губам. — Но только первые две. Третью видно. Там тройка.
Для верности — вдруг я не разберу его дикцию — Клещ параллельно ещё и рисует схему. За двумя косыми крестиками появляется тройка [ХХ3].
— И в начале там плюс.
Наше спасение в том, что расстояние между загорающимися на стенах символами достаточно велико. Если пару соседних цифр при помощи своей спины и рубашки гахар ещё способен закрыть, то отвечающий за математическое действие знак и стрелочка находятся слишком далеко от числа, и нелюдю до них не достать.
— А у Вепря получилось в итоге одиннадцать, — заканчивает отчёт Клещ. — Давай, Ло! Решай! На тебя вся надежда.
Естественно, на меня. Не охотникам же решать уравнения? Так, что мы в итоге имеем? Одиннадцать Вепря нужно умножить на семь — это действие светится жёлтым, на той стене комнаты гахара, которая мне видна. Затем к получившимся семидесяти семи прибавляем закрытое Тарабаном число и, разделив итог на двенадцать, находим ответ всей задачи. В голове сам собой мгновенно рисуется ряд вычислений: [(77+ХХ3)/12 =?].
В этот раз всё легко. Искомое частное слишком мало, и я запросто выясню его банальным перебором возможных вариантов. Делимое состоит из трёх цифр, последняя из которых — ноль. Ну, максимум четырёх, если первый икс — это девятка, а второй больше тройки. Но меня интересуют только те варианты делимого, которые нацело
А таких очень мало. Сто восемьдесят, двести сорок, триста и так далее. Шаг равен шестидесяти. Подходящих делимых не наберётся и пары десятков. Как, соответственно, и интересующих меня частных.
Подбегаю к решётке. Начну снизу. Пятнадцать? Нет. Двадцать? Нет. Двадцать пять? Снова нет. На сорока мой потолок гаснет. Решил! Число, которое закрывал Тарабан, было — четыреста три. В сумме с «семьдесят семь» оно давало «четыреста восемьдесят», которое и разделилось нацело на двенадцать, дав «сорок» ответом.
Но праздновать эту маленькую победу нет времени. Подбегаю к стеклу, отделяющему от меня комнату гахара. У противоположной прозрачной перегородки, само-собой, давно уже дежурит Вепрь. Смена задания уже произошла, и на стенах теперь светятся новые символы. В частности, мне видны: плюс и за ним «двадцать девять». Это одно из двух действий в квадрате гахара.
Жалко, что цифры всегда появляются в одних и тех же местах. Нелюдь как стоял, так и продолжает стоять в той же позе, держа рядом с собой закрывающую дополнительную поверхность стены рубашку. Эта тварь теперь не шелохнётся до самого конца испытания, каким бы он не был.
Вепрь показывает мне большой палец и убегает. Улыбка на его лице вселяет надежду на лучшее. Перемещаюсь к своему второму «окну». На видимой мне стене комнаты Клеща перед стрелочкой светятся зелёным двойка и тройка. С этого числа начинаем. Правее, у прозрачной части той же перегородки мунцы уже вовсю переписываются при помощи пальцев. Сейчас Вепрь передаст мне свою часть расчётов и те символы из комнаты нелюдя, которые гахар не закрыл.
Всё. Ко мне бежит Клещ. На его лице радость, губы коротышки растянуты в улыбке.
— Гахар лопухнулся! Вторая семёрка. Когда цифры менялись, у него из подмышки вылез край верхней палочки. Гад сразу сдвинулся, но Вепрь успел заметить. А всего цифр две.
Отлично! И тут же важнейший вопрос.
«Какой знак?» — пишу я на запотевшем стекле.
— Деление, — исчезает улыбка с лица коротышки.
Клещ думает, что, раз это действие сложнее вычитания и сложения, то и наша задача по поиску неизвестной цифры в силу этого усложняется. Я с ним не согласен. Одно то, что гахар не успел вовремя спрятать семёрку, сходу решает все наши проблемы. Единственный скрытый символ я определю с лёгкостью.
Да и в целом пугают меня не задачи, а неизвестность по поводу их итогового количества. Если испытание рассчитано на решение более, чем семи заданий, мы напрасно тратим силы и время. Ответ на восьмое давать Тарабану. И его он не даст.
Вепрь, Клещ… Потеря столь ценных соратников — это больше, чем плохо. Плюс Сепан, которому всё ещё остаётся шанс вернуть тело. Плюс накопленные семена и бобы, какие в будущем, при сборе нашего прежнего отряда, могли нам очень помочь. Ну а главное — я ни разу ещё не умирал в Бездне. Что, если мой дух не сможет отсюда вернуться в Китара? Что, если управляющая этим миром программа не засчитает за смерть перерождение в ходока, и мой разум будет разрушен или безвозвратно повреждён?