Бешеный
Шрифт:
— Ну-у, — насмешливо протянул Распутин, — купчихе… Я думал, он истинно зрячий, а ты — купчихе. — Он засмеялся. — Таких предсказателей на Святой Руси — пруд пруди! Да взять хоть Митьку. Обрубок гугнивый — и тот понимает, кому и что говорить надо! А таких док по купецким вдовам — как мурашей в лесу. Вон по папертям стоят.
— Зря вы так, Григорий Ефимович, — Сима-нович наконец посмотрел прямо на «старца». — На разных там кликуш дел в ведомстве его превосходительства генерала Джунковского не заводят. Да и на Митю он не похож. Вполне нормальный, как мне рассказывали, человек, кстати, семинарию закончил.
— Из духовных,
— Нет, из учителей.
— Так почему же на него глаз положили?
— Да из-за предсказаний все тех же…
— Ты давай не тяни, чего все вокруг да около, что он такое изрек?
— За полгода предсказал смерть Петра Аркадьевича, — Симанович сделал большие глаза и с торжеством посмотрел на хозяина: на-ко вот!
— Это Столыпина, что ли?
— Его-его, — подтвердил Симанович, — все сошлось до мельчайших подробностей.
Распутин потеребил бороду, задумчиво посмотрел на Симановича, голубые глаза потемнели, взгляд как бы ушел в себя.
— А не врешь? — неожиданно спросил он.
— Помилуйте, зачем?
— Что ж ты его не повидал?
— Пытался, да не пустили, рогожские-то бородачи, сами знаете… Надавить на них невозможно.
— Так он что, истинный кержак? — продолжал пытать Распутин.
— Да нет, насколько я понял, у него с Богом свои отношения. Он и не православный.
— Из ваших, что ли?
— В деле об этом сказано очень кратко, но можно понять, что он верит как-то по-своему.
— Уж не из хлыстов ли?
Симанович неопределенно пожал плечами.
— Ничего толком тебе поручить нельзя. За что только деньги плачу? Привези его в Питер.
— Никак невозможно, — Симанович скорчил гримасу, из которой следовало, что с великим бы удовольствием, но никак не получается.
— Что же, мне самому в первопрестольную ехать?
— Самое лучшее, самое лучшее, — зачастил Симанович, — вам рогожцы не откажут.
— А Джунковский-то об ем знает? — поинтересовался Распутин.
— Начальник корпуса жандармов его превосходительство генерал Джунковский может о нем и не знать, но в его ведомстве извещены, это точно.
— А как этого пророка прозывают?
— Рогожские зовут Серапионом. Это не настоящее его имя, но он отзывается только на него.
— Значит, говоришь, нужно ехать, — Распутин задумчиво поковырял пальцем в носу. — Ну, коли нужно, поехали!
На Рогожской встретили их неласково. Да и какая радость: вся Россия только о Распутине и говорит, да называет-то как — Святой черт. Черт не черт, но уж больно к властям близок, а староверы издавна властей сторонились. Рогожцы жили неплохо, да что там неплохо — хорошо жили, твердо, уверенно, с достоинством. А почему бы не жить? Сколько по Москве купцов, фабрикантов-миллионщиков двумя перстами крестятся. Веру свою исконную, древнее благочестие чтут. Хотя бы те же Мамонтовы, Третьяковы. Нынче, конечно, не в моде волосы в кружок стричь да от табачного зелья отмахиваться, не те времена, однако о корнях своих не забывают. Поэтому живет и процветает Рогожское кладбище, а вместе с ним скит и все, кто при ските состоит. Во все уголки империи и даже за границу тянутся отсюда ниточки. И нет различия, куда: на Алтай или, скажем, в Австрию. Хоть в глухомань, хоть в европейскую столицу вмиг доносится нужная весть до братьев-единоверцев.
Долго совещались бородатые начетчики, пускать или не пускать Гришку в скит, удовлетворить ли его просьбу о встрече
Под вечер прикатил Распутин на Рогожское кладбище. Уже смеркалось, мела декабрьская поземка. Он вышел из ландо и, перекрестившись на поблескивающие золотом купола, двинулся к воротам. Здесь его уже ждали. Молча повел молодой парень мимо церкви, подворья, потом через кладбище, сквозь заснеженные ряды памятников, склепов, мавзолеев. Наконец подошли к небольшому двухэтажному домику, стоящему среди старых высоченных лип. Летом, должно быть, его совсем не видно среди густой листвы. Приходилось Распутину и раньше бывать на Рогожском кладбище во время своих скитаний по Руси. Тогда еще никому не ведомый странник в толпе себе подобных калик перехожих искал пути к удаче. Но на Рогожском Распутину «не глянулось». Суровое благочестие раскольников не отвечало его устремлениям. И вот теперь судьба снова привела сюда.
В жарко натопленной полутемной горнице находился какой-то древний седобородый старец. Распутин поздоровался, перекрестился на громадный киот с иконами, перед которыми теплилось несколько лампадок.
Заметив, что гость крестится щепотью, старец сурово поджал губы, но ничего не сказал. Некоторое время сохранялось молчание.
— Ну, где он? — не выдержав, грубо спросил Распутин.
— Судьбу свою хочешь узнать, — насмешливо сказал старец.
— Не за себя пекусь, — отозвался Григорий.
— Не лукавь, — голос старца посуровел, — истинные мысли твои мне ведомы, как ведомо и сатанинское предназначение твое, — при этих словах старец перекрестился.
— Ну начал буровить, — произнес презрительно Распутин, — а коли я от лукавого, так чего пустили меня в обитель? Или боитесь?
— На все воля Божья, — старец отвернулся к иконам и вновь перекрестился, — бояться нам тебя не пристало, а что допустили тебя сюда, так, может, для скорейшего твоего низвержения.
— Я не Аман, да и ты не Мардохей, — засмеялся Распутин, — а уж коли пустили, то не надо мне проповеди читать, и без вас пастырей хватает. Не будем попусту препираться, — миролюбиво заключил он, — давай-ка лучше веди меня к вашему Серапиону.
— Проведу в свой черед, — отозвался старец, — однако не проповеди я тебе читал, а наставить хотел. С твоим даром много пользы принести можно.
— Вот я и приношу, — равнодушно сказал Распутин. Чувствовалось, что ему надоел бессмысленный разговор. Почувствовал это и старец.
— Ладно, пойдем, — хмуро произнес он. «Так-то лучше», — подумал Распутин и двинулся следом.
Перед низенькой дверью они остановились.
— Подумай еще раз, Григорий, — произнес старец, — стоит ли тебе переступать этот порог?
Вместо ответа Распутин нетерпеливо толкнул дверь.
Небольшая комнатка нисколько не напоминала монашескую келью, скорее гостиничный номер. Стол, кровать под пологом, на стене какие-то олеографии. Яркий свет пятилинейной керосиновой лампы заливал комнату. На небольшом диванчике лежал человек и читал книгу. При виде посетителя он поднялся, шагнул навстречу. Распутин впился в него глазами. Ничего особенного, плюгавый, одет, как одеваются мелкие чиновники, жилетка вон даже лоснится от ветхости. Пытаясь скрыть разочарование, он изобразил на лице дружелюбную улыбку.