Бесценная
Шрифт:
Эллиот улыбнулся:
— Смею предположить, все зависело от того, какой длины была цепочка на шее вышеназванной дамы.
Что за наглец! Либерти поспешно вернула злополучный крест в шкатулку.
— А это откуда? — Она указала на небольшую серебряную подвеску, надеясь в душе, что с этим украшением не связана никакая скабрезная история.
— Этот из Персии, — ответил Эллиот. — Как известно, там почитали Агурамазду, божество, боровшееся против хаоса, тьмы и зла. Для персов крест символизировал собой упорядоченность жизни.
— То есть это не христианский символ?
— Отнюдь, —
Заинтригованная, Либерти воззрилась на замысловатый рисунок.
— Он несет какой-то таинственный смысл или выполнен как украшение?
— Смысл, конечно, и немалый, — ответил Эллиот, буквально пронзив ее взглядом. — Для африканского племени, изготовившего этот крест, четыре его луча символизировали четыре стороны света. Слияние же их олицетворяло — как, впрочем, и везде — плодородие. А вот, например, к этому, — и Эллиот указал на дырочки, пробитые на всех четырех лучах, — скорее всего прикреплялось какое-то более крупное украшение. Не исключено, что к нему полагался пояс целомудрия или что-то в этом роде.
Либерти сердито поджала губы.
— Ну кто бы мог подумать! — воскликнула она, но, заметив в глазах собеседника лукавый огонек, поспешила перевести взгляд на сокровища в шкатулке. — Однако, как я понимаю, самые крупные кресты христианские? Верно?
— Совершенно верно. Самые внушительные экземпляры этой коллекции христианские кресты. Ведь крест — символ христианской веры, поэтому вполне естественно, что мастера изготавливали с такой любовью, — пояснил Эллиот и умолк. — Как, например, Арагонский крест, — добавил он.
— Именно это я и хотела бы с вами обсудить, — произнесла Либерти, пробежав пальцами по граням крупного изумруда, после чего, выбрав украшенный топазами и опалами крест, принялась вертеть его в руке. — Я немало размышляла над тем, говорить вам это или нет, однако, как мне кажется, с моей стороны будет несправедливо, если я этого не сделаю. Я лично составила каталог библиотеки, а также всех личных вещей Ховарда. Это одно из многих дел, которые я выполнила по его поручению, после того как он нанял меня в компаньонки леди Ренделл. Я аккуратно вела записи до самого последнего момента, и мне на глаза ни разу не попался ни сам Арагонский крест, ни упоминание о нем. Подозреваю, что Ховард его продал.
— Вряд ли. В противном случае мне бы стало об этом известно.
— Я и не предполагала, что вы такой всеведущий, милорд, — отозвалась Либерти, опуская глаза. — Надеюсь, мне не придется сделать вывод, что вам известно буквально обо всем на свете?
— Когда дело касается Арагонского креста, то так оно и есть. Случись так, что Ховард решился бы продать свое сокровище, меня бы известили.
— И все-таки мне почему-то кажется, что креста в его, коллекции нет. Как только что вам сказала, я его никогда не видела.
— Может статься, он просто ускользнул от вашего
«Он понятия не имеет, какую глупость только что высказал», — подумала про себя Либерти.
— Нет, будь крест на месте, я бы наверняка об этом знала.
— Карлтон уже признался мне, что ему не известно местонахождение этой вещицы.
— Вы разговаривали с Карлтоном?
— Разумеется. Предложил купить у него крест буквально в тот же день, когда умер Ховард.
— Он не говорил мне.
— С какой стати он должен с вами это обсуждать? Мне доподлинно известно, что крест не появился ни в одном реестре имущества покойного.
— Это потому, что его там нет, — заключила Либерти; указав на бархатную шкатулку, молвила: — Я хотела взглянуть на вашу коллекцию исключительно с целью убедиться в своих предположениях. Не исключено, что я имела возможность видеть Арагонский крест, но, должно быть, он был внесен в реестр под другим названием. Однако теперь, посмотрев вашу коллекцию, я понимаю, что такого быть не может.
— В коллекции Ховарда около пяти тысяч наименований, и это исключая его библиотеку. — Эллиот продолжал настаивать на своем. — Откуда вам известно…
— Семь тысяч триста тридцать шесть, — уточнила Либерти. — Семь тысяч триста тридцать семь, если считать набор из солонки и перечницы Людовика Четырнадцатого раздельно.
Если Эллиота и поразила сделанная ею поправка, то внешне он не выказал своего восхищения.
— Вижу, вы действительно вели скрупулезный учет. Либерти кивнула.
— У меня неплохая память, — пояснила она. — Так что, будь Арагонский крест действительно в библиотеке, я непременно бы его обнаружила.
Эллиот промолчал в ответ на ее замечание, и Либерти ничего не оставалось, как переключить внимание на рубины и сапфиры, которыми был украшен массивный серебряный египетский крест.
Повисло напряженное молчание, однако вскоре Либерти ощутила руку Эллиота на своей ладони.
— А что, если я все-таки осмелюсь предположить, что крест на своем месте?
Либерти с трудом поборола желание стряхнуть его руку.
— Боюсь, вы меня не поняли. Стоит мне хотя бы раз посмотреть на вещь, и я ее уже никогда не забуду.
— Почему же? Я вам верю.
— Более того, инвентарной книги просто не существует в природе. Согласна, где-нибудь завалялся какой-нибудь черновик, но гроссбух, если можно так выразиться, хранится у меня в голове. Ну вот: Шекспир, «Буря», рукописная копия. Номер в перечне: семьсот сорок два, номер полки «М» шестьсот восемьдесят три, точка, два. Вот так-то!
— Что ж, впечатляюще, — согласился Эллиот. Либерти одарила его победным взглядом, в котором читалось нечто вроде «я же вам говорила!».
— Я просто пытаюсь втолковать вам, что креста в коллекции нет. И вряд ли он когда-либо был.
— А если он спрятан?
— И каким же образом? Если это действительно, как вы утверждаете, столь ценная вещь, то почему же Ховард не хранил вкупе с остальной коллекцией у себя в библиотеке? Ведь более надежное место невозможно себе представить!
— И тем не менее я склонен полагать, что крест находится именно в библиотеке. Спрятан в надежном месте. Нам остается только найти его.