Бесценная
Шрифт:
— Я уже давно взял за правило не переживать по поводу того, что могут наговорить про меня досужие языки. Общество всегда будет жить сплетнями. Это занятие старо как мир. Наоборот, я скорее дам им повод посплетничать, чем оставлю им простор для бездоказательных домыслов. И все же, — продолжил Эллиот уже гораздо тише, — открытым остается вопрос: кто вам угрожает и с какой целью?
— Я сама в неведении. Кто еще мог прислать мне эту записку, кроме вас и Карлтона? Ну а поскольку, судя по всему, ни он, ни вы не имеете к ней никакого
— А почему вы исключаете Ренделла?
— Потому что живу с ним в одном доме. Вздумай Карл-тон отравить мне жизнь, полагаю, он придумал бы другой способ это осуществить, куда более действенный, нежели анонимка. Например, для начала он мог посадить меня под замок в моей комнате, морить голодом, а затем диктовать свои условия.
Сказанное ею произвело на Эллиота неприятное впечатление.
— Он уже пробовал это делать?
— Пробовал что? — В глазах Либерти читалось искреннее недоумение.
— Запирать вас в вашей комнате.
— Неужели непонятно, что я намеренно преувеличиваю? Боюсь, Дэрвуд, вы не способны отличить выдумку от правды.
— Просто потому, что не вижу оригинальной фантазии в том, что Карлтон Ренделл пытается запугать вас, — ответил Эллиот и сжал ее плечо. — Надеюсь, вам уже лучше?
— Немного. Не думаю, что мне захочется еще когда-либо выкурить сигару.
— Рад это слышать. Курение — дурная привычка.
— Мне почему-то казалось, вы находите курение полезным средством для ведения откровенных бесед.
— Верно. Тем не менее должен вам признаться, я не в восторге от вкуса сигар. Свою первую сигару я выкурил, когда мне было тринадцать лет, и мне было так же дурно, как вам сейчас.
— То есть вы хотите сказать, что вам было точно известно, каковы будут последствия, еще до того, как вовлекли меня в свой грубый розыгрыш?
— Я ни во что вас не вовлекал, Либерти. Просто решил наказать за апломб.
Либерти нашла в себе силы усмехнуться его словам. Нет, порой он действительно бывает неотразим.
— Что ж, думаю, вы правы, Дэрвуд. В следующий раз постараюсь быть осмотрительнее.
— Сомневаюсь. — Для пущей выразительности Эллиот слегка выгнул брови. — Однако должен вам признаться, за мной водится такая слабость: обожаю при случае воспользоваться чьей-то самонадеянностью.
— Что ж, приятно слышать, что у вас имеется хотя бы одна слабость.
— Уверяю вас, отнюдь не одна, — сказал Эллиот и выглянул из окна, потому что карета в этот момент сворачивала за угол. — Если вы чувствуете, что вам уже лучше, то позволю себе покинуть вас, как только Генри доедет до конца квартала. Он доставит вас домой.
— Со мной все в порядке, уверяю вас. — Либерти приподняла голову. — Вам нет необходимости беспокоиться.
— Не смешите меня, — парировал Эллиот. — Вам угрожали. И потому я не могу не беспокоиться за вас. Либерти решила не прятать своих истинных чувств.
— Благодарю вас, Дэрвуд.
Карета
— Я докопаюсь до истины, даю слово.
— Благодарю, милорд. В начале следующей недели я к вам приду, чтобы забрать контракт.
Глава 3
Либерти бросила взгляд на молоток-колотушку на двери особняка Дэрвуд-Хаус. Ей почему-то пришел на ум роман с продолжением популярного романиста Чарлза Диккенса. Она так долго смотрела на дверь жилища Эллиота, что ей показалось, будто перед ней, словно Джекоб Марли перед Скруджем, появится Ховард. Представив себе лицо своего бывшего благодетеля, Либерти усмехнулась. Узнай Ховард, что она в эти минуты стоит на пороге дома Эллиота Мосса, более того, что собралась замуж за этого человека, наверняка умер бы во второй раз.
Если Либерти и колебалась, идти или не идти сюда, решимости в ней заметно прибавилось после того, как утром в прихожей она обнаружила на стуле бесчувственное тело Карлтона Ренделла. Ее всю передернуло от одного только его непристойного вида — лицо одутловатое, рот открыт, как у младенца. Наверняка накануне вместе со своими беспутными дружками провел ночь где-нибудь за карточным столом или в борделе, похваляясь перед девицами, как ему наконец-то повезло в жизни. Карлтон ничуть не сомневался, что Либерти согласна выйти за него замуж. В конце концов, он поставил ее перед выбором: или замужество — или судебная тяжба. И то и другое было для нее сродни смертному приговору.
При воспоминании об этом Либерти решительно взялась за колотушку.
Всего через несколько мгновений дверь ей открыл сам Эллиот. Загораживая собой дверной проем, словно лев, ринувшийся на защиту своей территории, он окинул ее тем же хищным взглядом, что и накануне в помещении аукциона.
— Доброе утро. — Вот и все слова, что нашлись у нее в эти мгновения.
Эллиот обернулся и посмотрел через плечо на уже немолодого дворецкого — тот поначалу замешкался, а потом, оправив сюртук, бросился исполнять свои обязанности.
— Не волнуйтесь, Уикерс, я сам как-нибудь справлюсь. Дворецкий в растерянности застыл на месте.
— Прошу прощения, ваша милость. Мы с поваром обсуждали меню. — Он с легким осуждением покосился на Либерти. — Я никак не ожидал, что к нам в столь ранний час пожалуют гости.
Губы Эллиота изогнулись в чуть заметной улыбке.
— А вот я ждал, — заверил он дворецкого. — И не надо беспокоиться. Я сам провожу даму в кабинет.
Судя по всему, Уикерс, ответивший легким кивком, был либо слишком хорошо вышколен, либо уже привык к эксцентричным выходкам хозяина. Поэтому воздержался от каких-либо комментариев по поводу своего полного неудовольствия, что хозяин сам открывает дверь, причем в столь неурочный час.