Бесценная Статуя
Шрифт:
Так что я сейчас не знаю, чьей крови на моей одежде больше — моей собственной или того несчастного. Впрочем, в любом случае неприятно, и оставаться в этой одежде не стоит. Если бы не Ишма, ориентирующаяся в маленьких узких каменных улочках не виденного ей прежде селения, как в своем собственном, не дойти бы нам до дома, указанного Сеитой. Вешба приходится той то ли двоюродной теткой, то ли еще кем… Я не разобрала. Бок горит, поднялась температура, в глазах время от времени темнеет.
Еще раз помянула добрым словом
Строя из себя оскорбленную невинность, вернулась Вешба. Продолжая поносить нас с Ишмой и Сеиту за компанию, на чем свет стоит, она, тем не менее, поставила передо мной тяжелое деревянное ведро, над которым поднимался пар, бросила Ишме в руки ворох старых, но похоже, что чистых тряпок, и мешочек красной зиккуратской глины.
— Обработай рану, — сухо бросила рабыне. — С наступлением ночи я принесу вам одежду и что-нибудь из еды.
— С наступлением ночи? Ты с ума сошла! — взвилась Ишма, но я взяла ее за руку.
— Не спорь.
— Вот именно! Что скажут соседи, если увидят, как я туда-сюда хожу в сарай то с едой, то с платьем? В то время как все селение гудит, как растревоженный пчелиный улей: из гарема це-Цали Яклина пропали две наложницы!
— Да не наложницы мы ему, — устало сказала я.
— Откуда мне знать? Путешествуете с его караваном, значит, наложницы! — запальчиво перебила меня Вешба.
— Все, все, иди, женщина, — направила ту к выходу Ишма. — Не видишь, госпоже совсем плохо!
— До утра останетесь здесь. Потом я выведу вас из селения.
Вешба ушла, а Ишма принялась хлопотать вокруг меня. Оказывается, красная глина обладает антисептическим и противовоспалительным действием и заживляет раны не хуже, чем лекарства низшего поколения, используемые еще в дальних уголках Галактики, на отсталых планетах и рабочих лунах. Это конечно не переносной раносшиватель, но, пожалуй, сойдет.
Промыв рану и обработав ее глиной, Ишма перевязала меня со сноровкой настоящей медсестры.
— Где ты этому научилась?
— У нас каждый с детства умеет, — грустно улыбнулась девушка. — Безобразий вокруг много, а выжить хочется.
Свалив пропитанную кровью одежду в углу, Ишма накрыла меня своим платьем, оставшись в короткой нательной рубахе и тонких шальварах.
— Тебе надо лежать! И уходить надо отсюда как можно быстрее. Что же делать?
Вместо ответа из моих губ вырвался протяжный стон. Мамочка, я не выдержу! Слишком сильно болит!
— Больно?
Я кивнула.
— Попробуй заснуть. Действие глины лучше во сне.
Я не представляю, как можно вообще спать в таком состоянии, но, к моему удивлению, прижавшись к теплому боку Ишмы, почувствовала, что боль как будто утихает, и, незаметно для себя уснула.
А когда проснулась, уже вечерело. Сквозь
Ишма не спит. Сидит все в том же положении и сосредоточенно морщит гладкий смуглый лоб.
— Госпожа, я не верю хозяйке, — сказала она, увидев, что я проснулась. — Она слишком любит деньги.
— Ты же говоришь, это наша страховка, — я поморщилась, — иммунитет. Бесструктурный кварк, я имею ввиду, она не сдаст нас, пока у нас хоть что-то осталось.
— Она получила плату вдвое больше обещанного. И за нашу поимку тоже получит. Такая, как она, ни перед чем не остановится, чтобы получить еще. Продаст нас. Обратно, Яклину!
— Яклину побоится, ведь тогда сама окажется укрывательницей. И племянницу свою подставит.
— Плевать она хотела на племянницу. Она ее ненавидит.
— Ненавидит? Сеиту? С чего ты взяла?
Да, от Вешбы особо, конечно, не веяло добротой, но слишком уж Ишма категорична и делает иногда странные выводы.
Ишма пожала плечами.
— Она старая, а Сеита молодая. Жена це-Цали. Молодым всегда завидуют. Для теток и матерей нормально ненавидеть дочерей.
М-да, железная логика. И, зная историю жизни Ишмы, не поспоришь ведь!
Ишма подумала еще немного.
— И женщинам из гарема тоже верить нельзя. Может, это вообще ловушка.
Верить в то, что нас предала Сеита, не хочется, но с другой стороны… Ишме лучше знать обычаи Зиккурата. Это ее планета.
— Тебе лучше? Дай я посмотрю, нет ли воспаления.
Пока она осторожно разглядывала кожу возле краев повязки, я прислушивалась к ощущениям. Ишма права. Сон действительно взбодрил меня. Попробовала пошевелиться. Больно, конечно, но жить можно.
— Мы попробуем уйти до утра, мне намного лучше, — стараясь не морщиться, сказала я. Ишма недоверчиво сощурилась и покачала головой.
Вешба пришла, как и обещала, с наступлением темноты. Из еды нам были предложены черствые лепешки с молоком и обветренный козий сыр. Меня замутило от самого запаха, и притронуться к нему я себя заставить не смогла. А Ишма с удовольствием умяла целый ломоть, не смотря на мои предостережения типа, живот скрутит, и далеко ли мы тогда убежим. Вот что значит зиккуратская закалка.
Из одежды Вешба принесла нам длинные, до земли, рубахи с широким воротом, поверх которых следовало одеть некое подобие серо-голубых халатов, правда, запахиваемых на спине, завязки которых располагаются под грудью. На голову — голубые покрывала, из более тонкой ткани. Одежда не новая, но чистая.
— Перед рассветом я выведу вас из селения, — напомнила Вешба и удалилась.
Ишма осторожно выглянула ей вслед через приоткрытый дверной проем.
— Небо затянуто тучами, хорошо. Мы выйдем из селения, как только дом Вешбы минует полуночная стража. Пойдем за ними.