Бесценная Статуя
Шрифт:
— Это только если сравнить с вашими до смерти запуганными женщинами, — вежливо поддержала я разговор.
— Вообще-то, принято считать, что наши женщины не запуганы, а просто знают свое место.
— Принято считать?
Яклин улыбнулся почти дружеской, открытой улыбкой.
— Мне по душе гордые и своенравные женщины, Тара, — сказал он, сделав акцент на моем имени, отчего продолжать разговор резко расхотелось. К слову, как и начинать его.
— Да вы по местным меркам месье, знающий толк в извращениях.
Не
К моему удивлению Яклин расхохотался. Он смеялся, запрокинув голову, громко и с удовольствием.
— Ты очень красива, Тара, — отсмеявшись, сказал он.
Я на всякий случай встала и отошла назад, старательно делая вид, что это я так, просто решила пройтись по земляному полу шатра, чем вызвала у Яклина очередную порцию веселья.
— И очень забавная! — и даже хлопнул в ладоши.
Мне нечего на это сказать, разве что опять какую-нибудь дерзость, но что-то подсказывает, что свою норму на сегодня я уже израсходовала. И даже малость перебрала. Не ожидая, пока я ему отвечу, Яклин продолжил рассуждать вслух:
— Я горд, что подарю тебя Иннатхе.
Чего мне стоило сдержаться, чтобы не выдать этому раздутому индюку что-то типа «а вот хрен тебе на всю чалму, уважаемый» — одна только Ишма знает. Она стоит за спиной и до боли сжимает мою кисть, так, что я даже поморщилась. Девчонка всегда боится за меня, когда я так вот принимаюсь рамсить, а сейчас переживает особенно, опасаясь, что моя невоздержанность может сыграть нам плохую службу в планируемом побеге.
Яклин же воспринял мою мину на свой счет. И постарался меня утешить, правда, на свой манер:
— Быть подарком для Цалибу — великая честь, Тара. Почти такая же, как быть Ожившей Статуей Зиккурата.
Видя, что особого энтузиазма мне эти его доводы не придали, це-Цали продолжал:
— Знаешь ли ты, что Иннатха собирает Статуи Бессмертной Богини? Уверен, что Сама Иштар желает, чтобы ты заняла место во дворце Цалибу.
— Я знаю, как жестока ваша Цалибу со своими рабами, — не осталась я в долгу.
На что Яклин небрежно махнул рукой:
— Вот именно, Тара, с рабами. Ты — Ожившая Статуя, уверен, Иннатха будет тебя беречь.
— Да перестанете вы говорить обо мне, как о вещи, наконец! К слову и на «ты» мы с вами не переходили! Не люблю, когда малознакомые люди, с которыми к тому же я не испытываю ни малейшего желания знакомиться ближе, тыкают мне!
— Ты можешь говорить мне «ты», Тара, — о великий прогресс, как же мне осточертели сегодня эти его улыбочки!!
— И не подумаю.
— Вот видишь, ты сама выбираешь свою манеру общаться, как и я — свою. Не бойся своей новой жизни, она ничуть не хуже той, прошлой, когда ты жила, летая от звезды к звезде.
— Слушайте, если у вас есть что конкретное сказать, говорите уже,
Выдержке Яклина могла бы позавидовать даже английская королева.
— Я хотел сказать, Тара, ты правильно сделала, что пригляделась, как следует, к женщинам О. Я видел, с каким усердием ты впивалась глазами в их обезображенные лица. Ты расспросила, страдали ли они, когда им делали о-ана?
— Эти ваши обычаи, как и о-ана, практиковались и на Земле — в докосмические времена, чтоб вы знали. Задолго до выхода Земли в Галактику. А вы… Ваша планета… До сих пор… Это же мерзко, дико… Бесчеловечно!
— Что ж. Значит, ты поняла, что для тебя обыденность О может стать реальностью?
— Что вы хотите этим сказать?
— Имей ввиду, Тара. Тебе следует призвать на помощь весь свой женский ум, если он у тебя есть, чтобы постараться угодить Иннатхе. Я намеренно показал тебе О, чтобы ты знала, чего ожидать, если не угодишь Цалибу. Я хочу быть уверенным в своем подарке, Статуя.
Вот мерзавец!
Видимо, выражение лица красноречиво говорит о чувствах, которые я на данный момент испытываю. Потому что Яклин посчитал, что миссия его выполнена.
— Ты все-таки умная женщина. Настолько, насколько вообще женщина может быть умной. Ты не станешь расстраивать своего будущего господина, своего Цали, и угодишь моей Цалибу. Будешь глупой — и ты видела, что тебя ждет. Под улыбкой О никто никогда не опознает Ожившую Статую. Я сказал, а ты слышала.
На следующее утро мы не смогли покинуть Уко. Нам помешала песчаная буря, или, как говорят здесь, Гнев Пустыни.
Заветное селение Тришкуу отодвинулось еще на неопределенный срок. Мы с Ишмой уже приободрились — из Уко до Тришкуу сутки пути. Кто же знал, что разыграется эта злосчастная буря! Жители Уко оказались привыкшими к подобным сюрпризам природы, и их трудно было застигнуть врасплох.
Домишки в Уко строили заранее, готовые к Песчаному Гневу — как будто перевернутые вверх дном миски, наполовину врытые в землю, с покатыми крышами — оптимальные жилища для пережидания подобных катаклизмов. На каждой улочке, в каждом дворе, вырыты специальные воронки для сбора песка.
Когда песчаная буря проходит, воронки самоочищаются за счет системы смещенных грузов.
Все это поведали нам две женщины селения. По приказу эпарха, с которым, в свою очередь, конечно же, договорился це-Цали, они принесли в наш шатер запас пищи и воды на несколько суток и пережидали Гнев Пустыни с нами.
Яклин решил подстраховаться, видимо, чтобы его «товар» не решил сбежать, и не задохнулся бы в песках. Однако он достаточно низкого мнения о нашем айкью, и это обидно. Но еще обидней то, что за нами столь тщательно следят — какая же слежка будет в заветном Тришкуу?!