Берег любви

Гончар Олесь

Вскоре объявился и сам Сашко: въехал во двор на велосипеде, вкатил лихо, как заправский велогонщик,- прямо с работы к материному борщу (у них как раз обеденный перерыв). Вытянулся, как добрая лозина, а лицом еще подросток, и чубчик на голове еще с вихром, он его то и дело зачем-то приглаживает пальцами, гостя, что ля,стесняется.

– Здоров, здоров, моряк,- орионец поздоровался с пареньком, как со взрослым, крепким рукопожатием, с поступлением поздравил счастливца, сумевшего даже "лишних баллов" набрать... Старик и в самом деле был рад:

хоть этот из Ягничей протянет в будущее давнюю моряцкую ветвь.

– Покажи, Сашуня, дяде свой звездный глобус,- подсказала мать.

– Не звездный глобус,-

тихонько поправил сын,- а глобус звездного неба, мама...

– О, ты еще меня учить будешь, отступник!
– и подтолкнула его веселым тумаком в спину.
– Выноси!

Парень вынес эту штуковину из хаты и поставил на стуле перед орионцем. Вот оно, наглядное курсантское пособие. Шаровидное, синее-синее и все - в звездах, в созвездиях.

Ягнич слегка прикоснулся к глобусу, провел по тем звездам шершавой ладонью и ничего не сказал.

* * *

Получилось так, что не Ягничу пришлось искать работу - она его нашла сама.

Прослышали об орионце в шахтерском профилактории, или, как его тут еще называют, "комплексе".

Сам начальник строительства, или кто он там есть, примчался в машине на кураевскую улицу и, притормозив возле кувыркающейся детворы, спросил:

– Где тут у вас тот Ягнич, что с "Ориона"?

А орионец, сидевший под своей грушей, уже и уши навострил...

Дипломатические переговоры не затянулись. Прибывший со стройки полпред - сухощавый, белый как лунь, но еще энергичный человек - после короткого знакомства без лишних разговоров предложил:

– Садитесь, поедем, обо всем остальном поговорим на месте. Вы нам крайне нужны.

– А вы не ошиблись?
– на всякий случай осведомился Ягнич, в душе-то уже возликовавший.- Я моряк, в шахте никогда не был.

– Я тоже не был,- коротко засмеялся приезжий.- Па Асуане был, в Афганистане был, а на своих шахтах...

Ну, да MI.I ведь не шахту, а здравницу строим...

– И в строителях этот морской волк никогда не числился,- заметил Ягнич не без кокетства.

– Знаем, все знаем... И все-таки вы именно тот, кто нам нужен.

Такие речи были как бальзам на душу Ягнича, хотя он действительно не представлял себе, чем может пригодиться на строительстве. Пошутил в мыслях: "Наверное, возникли у них там свои неувязки, вот и зовут, чтобы научил их морские узлы вязать". Усмехнулся в усы, шагая за приезжим.

Машина изношена, изъездилась на ухабистых строительских дорогах, однако еще бегает, не сдается... Инженер Николай Иванович (так приезжий представился) сел за руль, а Ягнича посадил на заднее сиденье, это вроде бы почетнее. Сиденье насквозь пропитано пылью, пружины ребрами вылезают; когда тронулись, все в этой карете затряслось, заскрипело, снизу откуда-то заклубилась пыль... Ну что ж: машина трудовая, не для прогулок, не для шика...

– Ох, как поджаривает сегодня,- заговорил инженер, когда выбрались на околицу Кураевки.

– Ночью дождь будет,- сказал Ягнич.

– Передавали?

– У меня прямая связь с небом: говорю будет - значит будет.

– Ноги крутит?

– Есть такой барометр... Уже вторую ночь спать не дает.

По дороге инженер не стал распространяться о том, что Ягнича могло более всего интересовать,- делился своими хлопотами: сроки поджимают, а недоделок еще уйма, график не передвинешь, умри, а к весне объект должен быть готов; во втором квартале намечено принять на отдых первую партию шахтеров.

– Ну а я зачем вам все-таки понадобился?
– опять спросил Ягнич.

– Да есть там у нас одна задумка...
– уклонился инженер от определенного ответа.- Без знающего человека не обойтись. Посоветовали вот к вам присвататься.

И снова заговорил о своем СМУ - коллектив дружный, второй год знамя держит, кадровый костяк довольно стабильный. В основное ядро строителей теперь

влилось немало и кураевских, органично влилось... Правда, попадаются на их строительстве и сомнительные элементы, из бывших заключенных, приходится брать и таких, куда ж их денешь, да и рук рабочих не хватает... Немного погодя спросил Ягнича про "Орион": сколько ему еще осталось жить на свете и правда ли, что в дальнейшем парусники строиться не будут? Эти, которые есть, доживут, и все, кончилась их эра...

– Пустые разговоры,- решительно и даже сердито возразил Ягнич, будто ему доподлинно были известны все планы Морфлота на этот счет.- А молодежь где будет обретать закалку моряцкую? Где еще им найти такую практику, как не на рабочих парусных судах? Ловкость, сноровка, смелость... Видели ж, наверное: скомандуешь, а они уже вперегонки вверх, как цирковые акробаты?

– Никогда не видел.

– О, это зрелище, я вам скажу... Особенно тот момент,- Ягнич ворохнулся от волнения так, что пружины сиденья под ним жалобно взвизгнули,- когда прозвучит команда ставить паруса... На фалы и шкоты!
– молодецки выкрикнул он.- Марсели, брамсели и бомбрамсели ставить!.. И уже полно в них ветра. Будто лебеди, так и забелеют, разметнувшись во все небо!..

И после этого Ягнич уже привольно развалился в машине, блаженствовал, будто сидел не на ребристых пружинах, а на голубых Чередниченковых плюшах-бархатах.

Сделался не в меру важен: ведь он с "Ориона", черт возьми, нс упал в цепе, вот его разыскали, упросили, везут...

От Кураевки до профилактория можно было бы и пешком пройтись, ну да пусть уж, если решили с шиком, на этой таратайке, которая дребезжит, как старая арба, и всасывает пыль всеми своими железными жабрами... Въехав па строительную площадку, машина остановилась возле одного из вагончиков (наверное, штабного). Инженер попросил подождать минутку и скрылся в вагончике, а Нснич с независимым видом стал прохаживаться позле этого современного кочевья. Вагончики такие же, как и на полевых станах, только их тут много, выстроились длинной вереницей от степи и до моря. На смену чабанским кибиткам появились новые, на железных колесах. Кочуй и кочуй: за океаном будто уже целые квартиры на прицепах по автострадам таскают, не сидится человеку на место... Между вагончиками ветерок гуляет, и орионец, как дитя ветров, по привычке подставил воздушным струям лицо, измеряя силу этого кураевского пассата: ровный дует, этот погнал бы паруса... Вот он, твой берег. Давно ли целина была здесь, а сейчас утрамбовывают щебенку, настилают асфальтовые дорожки. "Размахнулись",- окидывал Ягнич оценивающим взором строительство. Коробки двух огромных корпусов почти готовы, третий пока возводят, стройматериал подают краном, он высоченный, как в порту, воткнулся в самое небо красным журавлем... В давнишние времена тут и разгуливали лишь журавли да дрофы. Степь Ягпичева детства, когда-то она болела тут солью, знойная, потрескавшаяся, кураи жесткие да верблюжье лакомство - колючки - только и росли. Теперь, чтобы воззвать к жизни этот пустырь, везут издалека самосвалами чернозем, готовят почву под клумбы и будущие деревца. Часть из них уже высажена: деревца хиленькие, еле дышат, поливать их нужно. Может, поручат Ягничу уход за ними? А что, работа была бы ему по душе... Грохочут бульдозеры, панелевозы содрогаются, как танки. Кроме жилых корпусов, строится приземистое помещение необычной архитектуры, из окон которого выглядывают маляры в скрученных из газет колпаках, кому-то улыбаются заляпанные известью девчата-шту натурщицы. Вот они что-то весело выкрикивают, обращаясь к бульдозеристу, работающему неподалеку, но разве хлопец услышит их в этом железном реве?.. Всюду грохот, хаос, строительное столпотворение, а сооружение - целый комплекс растет, растет. Озеленится берег, забелеет корпусами шахтерская здпавница.