Берег любви
Шрифт:
Не хочется Инне на танцы, не тянет ее туда.
– Здесь лучше. В тишине этой есть своя музыка.
– Ты у меня в самом деле но от мира сего,- говорит Виктор, улыбаясь.Отшельница какая-то... И надо же - современного хлопца околдовала...
Они сели на обрывчике, на сухой, приувядшей траве, ноги опустили вниз, так когда-то сидели тут еще школьниками. Здесь еще царит тишина ночной цикадпой степи, безмолвие моря, щедро залитого лунным светом. Прошлым летом Инна приходила сюда одна, были тяжкие вечера одиночества, а теперь вот снова вместе, и он одаряет тебя своей нежностью, и кровь пульсирует жарче от его близости -
– Цыганенок, можно вопрос?
– спросил вдруг Виктор.- Почему ты никогда не расскажешь, как к тебе в училище подводники сватались?
Инна засмеялась:
– Это ужо творчество мамы? Она в своем репертуаре...
– И письма, говорят, получаешь? Можно полюбопытствовать, от кого?
– От девчат, конечно... Да еще от Веры Константиновны.
– Это точно?
– Да ты что?
– резко повернулась к нему.- Решил сцену ревности разыграть?
– Кто не любит, тот не ревнует - известная вещь...
Его ревность развеселила Инну, польстила ее девичьему самолюбию.
– Тоже мне Отелло...
– А ты считала, что во мне этого пет и не будет?
– близко заглянул Виктор в ее освещенное луной улыбающееся лицо.- Да я тебя, ежели хочешь знать, даже к Овидию ревную!
– вырвалось у него по-мальчишески искренне.
– Даже так?
– Даже так.
После этого он обнимает ее еще крепче, и девушка опалит его поцелуем еще более жарким.
* * *
"А как там наша Нелька поживает?
– подумалось однажды орионцу.- Подает ли какие-нибудь вести ее отступник?"
Отступником называл Нелькиного сына. В последний момент переметнулся, паршивец: уже не идет в мореходку, тянется п торговое... Все-таки мать пересилила, уступил ее уговорам. Будет у Нельки теперь свой завмаг, из-под земли будет доставать для матери шубы и дубленки... Порядочный, видно, прохвост, но какой ни есть - все-таки утеха матери, не одна будет в хате.
В обеденную пору решил Ягнич навестить родственницу. Вместо просоленной морскими ветрами кепчонкиблииа, в которой прибыл в Кураевку, надел капроновую шляпу (только вчера приобрел ее в универмаге). Пошел не торопясь, понес под капроном свои невеселые думы. Его сделала одиноким война, а Нельке и без войны досталось:
рано овдовела, мужа, до последнего дня работавшего в колхозной бухгалтерии, еще молодым сожрал рак-людоед, эта форменная напасть, проклятие века... Характером Митябухгалтер был полнейшая противоположность своей Нельке: она - огонь, а он - тихий, смирный, делал все молчком да молчком, порой даже диву даешься, как это судьба ухитряется соединять таких, казалось бы, разных, несовместимых...
Нелькин дом в центральной части села, притулился поближе к начальству. Хата, как игрушка: под шифером, новая, с большими окнами. И в "шубе" вся, одна из красивейших в Кураевке. Одевать хату в "шубу" - это тоже модно теперь: возводят кирпичные стеньг, а сверху по кирпичу, для красоты и долговечности, умелая рука пройдется еще каким-то специальным раствором вразбрызг (интересно орионцу, из чего он изготовляется, этот раствор?). Высохнет, затвердеет, и стоит тогда дом в самом деле будто в шубе из серого каракуля, весь в маленьких шипах - пупырышках. Вот и у Нельки: тон красивый - седовато-серый, покрытие положено ровно, наличники над окнами разрисованы вязью
Хозяйка была дома, хлопотала в белом халате возле летней кухни, готовила на зиму варенье из абрикосов.
Обрадовалась гостю: спасибо, что не забываете родственников, дяденька, все-таки родная кровь (а какая там "кровь", когда сама она из осначевского рода?!).
Вынесла стул, посадила орионца в тени иод орехом, чтобы солнце не жгло лысину дорогого гостя (тот в этот момент снял шляпу). Подала полное блюдечко горячего еще варенья, чтобы пробу снял, предложила и борща, но гость сказал, что борщ пускай подождет другого раза, сегодня он ужо пообедал.
– От твоего анархиста слышно что-нибудь?
– спросил Ягнич про "отступника".
– Да возвратился уже! На радостях я пот и забыла сказать,- сразу расцвела молодая вдова.- Поступил!
Набрал баллов даже лишних! Никто не подталкивал, не пособлял, сам пролез, стервец!
– Будешь иметь теперь своего завмага.
– Какой завмаг?
– засмеялась Нслька.- Вокруг пальца обвел мать, ох и сумел, шаромыжник! Только он на порог, а я уже вижу - что-то оно не того... "Поступил?" - спрашиваю. "Да, поступил",- а глаза в пол, ухмыляется украдкой. "В мореходку?" - спрашиваю. "Да... в мореходку. Немного не так получилось, как намечалось... А как вы угадали, мамо?" "Да по тебе же видно,- говорю,- отступник, непослушник материн!" - И она снова засмеялась, переполненная радостью за сына.
Не удержал улыбки и Ягпнч:
– Ну там под рындой его вышколят...- И добавил после короткого раздумья: - Море - это прежде всего тяжелый труд, Нелька. Двужильная работа.
– Этим его не испугаешь.
– Да чтобы в дружбе с товарищами надежным был:
отсюда начинается наука про живучесть корабля, про его непотопляемость...
– Мой и в этом не подведет. За товарища всегда постоит. А мореходка ему, знаете, какая выпала? Не пробился в вашу - аж в Батумскую махнул, негодник. На заочное устроился... А мне-то и лучше, при матери будет находиться.
– Что ж он будет делать здесь? Баклуши бить?
– Да что вы, дядя! В отца, видно, пошел: без работы не может!.. Еще перед отъездом на стройку в профилакторий подался, иду, говорит, к шахтерам, там техника новая. Ну, и звание опять же - рабочий класс. Пощедрее пенсия будет в старости,- она снова звонко засмеялась.
– Моряк в море стареет, Неля. Если, конечно, у него намерение относительно мореходки серьезное...
– Думаю, серьезное. Сразу за дело взялся. Только зачислили, а он уже наглядное пособие домой привез...
Зашел, вижу - в мешке вздувается какой-то огромный арбуз, где-нибудь, думаю, с бахчи прихватил для матери гостинец, а оказалось... звездный глобус!
– Что, что?
– удивился Ягпич.- Новичку там сначала швабру в руки дают, а не глобус.
– Я тоже удивилась было, даже испугалась маленько...
Нет, говорит, мама, все законно: это я в мореходке у лаборанта выпросил, у него этот глобус числился как списанный инвента-рь... Выпросил или, может, за бутылку выменял - знаете, как это теперь, в общем, дело житейское...