Бенони
Шрифт:
— Интересно, Мак его не согласится продать?
— Может, и согласится. А вы бы купили?
— Я бы не прочь завести такой звонок, — говорит Бенони. — И не гонюсь за дешевизной. Можно позвонить, прямо лёжа в постели?
— Вот так, прямо лежишь и дёргаешь за кисточку, раз дёрнешь или два, как пожелаешь. Но, конечно, не обязательно ложиться в постель, когда захочешь позвонить, — улыбаясь говорит весёлый Свен-Сторож, этот жизнерадостный парень, для пущей забавы.
— Лучше я привезу себе такой звонок из Бергена, — серьёзно говорит Бенони. — За ценой я не постою. Я хочу, чтобы в моём
Но не каждый час своей жизни Бенони был так уверен в своём достатке; когда ночь выдавалась тихая и долгая, он нередко лежал без сна, и мучительные сомнения насчёт собственного богатства донимали его. Ведь что у него есть на самом деле? Если отвлечься от тех пяти тысяч, которые выманил у него этот негодяй Мак, ему принадлежит только дом и сарай для лодок, а невод скоро вообще ничего не будет стоить. Невесело было засыпать под такие мысли...
По воскресеньям Бенони одевается понарядней и идёт в церковь. У него теплится надежда увидеть в церкви одного человека, вот почему он одевается с особым тщанием в две куртки и сапоги с высокими лаковыми голенищами, каких здесь ни у кого нет. Как-то после одного из воскресных богослужений Бенони возвращается домой в особенно сумрачном расположении духа.
Арн-Сушильщик вернулся на «Фунтусе» из Бергена и сделал рейс вместо Бенони, да вдобавок так успешно, словно заставил работать на себя удачу Бенони. Вот и получалось, что не сегодня завтра сходить до Бергена сможет любой дурак. И «Фунтус» был, как и обычно, загружён всяким товаром, но вдобавок среди товара оказался один наособицу тяжёлый ящик, с которым еле-еле справлялись восемь работников, это было новое пианино, которое купил себе Мак. Бенони выпучил глаза и разинул рот, когда услышал про пианино и про блестящее столовое серебро, которое тоже купил Мак. Откуда только этот негодяй взял деньги? Пианино было водружено в большой гостиной у Мака, и Роза его опробовала, несколько лёгких прикосновений кончиками пальцев, после чего молодая женщина вся в слезах выбежала из гостиной — такой дивный звук оказался у новой покупки.
Но у Бенони была ещё одна ужасная причина прийти в отчаяние: сегодня выложили для всеобщего ознакомления ежегодный налоговый реестр, и с Бенони обошлись в нём без всякого почтения: его не причисляли более к состоятельным налогоплательщикам.
Прочитав это, Бенони побледнел как полотно, и ему показалось, будто люди мерят его сочувственными взглядами. Тогда он засмеялся и сказал: «Вот и слава Богу, что мне больше не надо платить налоги», — но огорчился до того, что даже губы у него задрожали. Возвращаясь из церкви домой, он решил отыскать налогового инспектора и выразить ему свою благодарность, он даже засмеётся, пожмёт руку инспектору за то, что его, Бенони, освободили от налога на состояние, ха-ха.
Его нагнал Арон из Хопана. Бенони нахмурил брови; всего лишь несколько месяцев назад только наиболее состоятельные люди позволяли себе перехватывать Бенони Хартвигсена посреди дороги и навязываться ему в провожатые. Когда Арон сказал «Мир вам!»., Бенони сухо ответил: «Добрый день!»., чтобы хоть так показать, что Арон ему не ровня.
Арон заводит разговор про ветер и про погоду, как здесь принято,
Да вот этот процесс. Адвокат Арентсен заполучил его первую корову, а теперь, считай, и вторая на него отписана. Но насчёт второй коровы жена сказала «Хватит!».. Она её живьём со двора не выпустит.
— Уж и не знаю, как тебе помочь, — сказал Бенони, хоть и с трудом, но принижая самого себя. — Ты ведь и сам нынче видел в налоговом реестре. Я считаюсь человеком без состояния, хе-хе.
— В жизни такой чепухи не слышал. У кого ж тогда и есть состояние?.. — И тут Арон заговорил о своих горах: не пожелает ли Хартвигсен откупить у него горы.
— Почему ты их мне предлагаешь, твои горы?
— А кому ж ещё, как не вам? Я пришёл к тому, кто наделён властью. Я уже и с адвокатом про эти благодатные горы говорил, но у него власти нет, я говорил про них с Маком, но и у него тоже нет.
Заслышав это, Бенони сказал:
— Ладно, я подумаю. А со смотрителем ты разговаривал?
Со смотрителем?! Он переслал камни одному профессору в Христианию, по моей просьбе, и получил ответ, что в них есть свинцовая руда и серебро. Больше смотритель ничего для меня сделать не может. Вы — единственный человек, у кого есть власть.
Да, да, — говорит Бенони, перебрав в голове несколько торопливых мыслей, — для меня несколько грошей погоды не делают, за этим дело не станет. Я куплю горы.
— Буду по гроб жизни вам обязан.
— Приходи ко мне завтра с утречка, — отрывисто, в подражание Маку, говорит Бенони и кивает точно так же, как это делает Мак.
На том и порешили.
День спустя Бенони ещё раз переговорил со смотрителем Шёнингом.
Дряхлый старик был горд и доволен, что его мнение сыграло хоть какую-то роль; так ли, иначе ли, но эти горы, которые он исходил за много лет вдоль и поперёк, перейдут в другие руки, произойдёт какая-то перемена, его идея впредь не будет лежать мёртвым грузом. Смотритель велел хорошенько заплатить за эту четверть мили, выложить не меньше десяти тысяч.
Но оба они, и Арон из Хопана, и Бенони, были люди благоразумные и понимали, что смотрителя занесло. Бенони оставался самим собой и покупал горы не просто так, правда, в рудах и серебре он мало что смыслил, но, если приложить руки и немного денег в придачу, на участке вдоль моря и общинного леса можно будет сделать отличную сушильню для рыбы. Может, когда-нибудь ему доведётся закупить на собственные средства груз рыбы у Лофотенов, тут-то ему и понадобится своя сушильня.
С Ароном они сошлись на ста талерах за горы и за лесок, росший на них. Помощник ленсмана составил купчую.
Но когда пришёл срок выкладывать деньги, Бенони вдруг ощутил себя вроде как благодетелем и опекуном Арона и поэтому сказал:
— Только чтоб эти деньги не уплыли во двор пономаря, к адвокату, понимаешь? Это тебе не по карману.
— Гм-гм... Что касается... Отдать все деньги? Боже меня сохрани!
— А под какой заклад ты отдал корову?
— Двенадцать талеров.
Бенони отсчитывает двенадцать талеров и передаёт Арону:
— Вот это пусть будет Николаю, и на этом твой процесс окончен.