Бенони

Кнут Гамсун

— Преувеличение. Другое хуже: он проигрывает свои дела.

— Да, и дела он тоже проигрывает.

— Тебе бы надо выйти за Бенони, — сказал Мак.

— За Бенони? Совсем не надо! — с горячностью возразила она и залилась краской. — Ты это и сам прекрасно знаешь. Мне надо было выйти за того, за кого я вышла.

— И сделала большую глупость. Ты не послушала моего совета...

Роза перебила:

— Значит, я могу просить у Свена кой-какую мелочь в лавке...

Бенони идёт к Сирилунну и встречает по дороге Розу с маленькой Мартой, которые возвращаются из лавки. Увидев, кто идёт

ему навстречу, он замедляет шаги, и его словно ударяет в сердце. Бояться Розы ему нечего, да и то сказать, на этой ровной дороге нет возможности разойтись. С другой стороны, попробуйте через столько времени, после стольких событий идти нормальными шагами. Но и она тоже заприметила, кто идёт ей навстречу, и в её походке тоже появилась какая-то неуверенность. Казалось, она готова провалиться сквозь землю.

— Добрый день, — сказал он.

Он с первого взгляда увидел, как изменили её прошедшие месяцы. Маленькая Марта сделала книксен 22 , очень мило, но Бенони это показалось каким-то чуждым, только у благородных людей дети делают книксены, приседающая в книксене девочка вдруг напомнила ему всем своим видом, что это благородные люди и что Роза с тех пор, как он видел её в последний раз, стала замужней женщиной.

— Добрый день! С благополучным возвращением с Лофотенов, — сказала Роза, как и полагается в таких случаях.

22

Книксен — почтительное приседание перед старшим.

— А ведро для тебя не тяжело? — спросил Бенони у девочки.

Господи, да что он несёт! Хорошо ещё, что можно спрятаться за ребёнка. Впрочем, и Роза тоже в полном смятении наклонилась к девочке и спросила у неё:

— А в самом деле, тебе не тяжело? Может, я его понесу?

— Не надо.

— А ты можешь понести пакет.

— Нет, пакет не такой тяжёлый, — с неудовольствием сказала Марта.

— Уж, конечно, он не такой тяжёлый, как ведро, — засмеялся Бенони. — Вот ведро, оно уж точно тяжёлое... Это дочка Свена?..

— Да.

После этого вступления Бенони преодолел первое смущение и сказал:

— Прошло много времени с тех пор, как я вас видел последний раз.

— Да, время идёт...

— А вы почти не изменились, — сказал он по доброте душевной.

— Так ведь и времени прошло не слишком много.

— Скоро год. Через неделю будет ровно год. У вас всё хорошо?

— Да, спасибо.

— Конечно, конечно. А перемена большая. Замужем и вообще. Вы теперь знатная дама.

— Полное ведро сиропа, — сказала Марта.

Бенони только взглянул на девочку, но не услышал её слов. Но Роза смутилась из-за того, что покупает в лавке такие дешёвые вещи, и сказала:

— Всё для тебя. Ты ведь любишь сироп... Дети и сироп... — Она взглянула на Бенони.

— Дети и сироп, — повторил также и он. Бенони и сам мазал сиропом свои бутерброды и считал это вполне вкусным, но по тону Розы слышно, что она сиропа не ест, стало быть, ведёт свой дом по-благородному.

— Вам, верно, пора домой, — сказал он, — так я не буду вас задерживать.

— Вы меня совсем не задерживаете, — ответила она, —

да, да, Марта, сейчас мы пойдём... Я только хотела бы сказать тебе... сказать вам... я хотела бы попросить у вас прощения, так как не отослала вам... ну вы сами знаете что. Это было нехорошо с моей стороны.

Снова его кольцо и крестик.

— Не стоит разговора, — сказал он.

— Я много раз об этом думала, но...

— Если вас это так беспокоит, можете выбросить их в море. Вот и будет с глаз долой, раз уж вон из сердца. Как говорит наша пословица.

Тут Роза вспомнила, что уже распорядилась кольцом, надев его на палец покойнику, но не могла же она заводить об этом разговор посреди дороги.

— Как вы могли подумать, что я способна выбросить их в море! — воскликнула она.

— Значит, не хотите выбрасывать?

— Нет.

Лёгкая волна тёплой радости захлестнула его, и в порыве благодарности он промолвил:

— У меня есть и другие вещички, которые предназначены для вас, но ведь нельзя же мне переслать их вам.

— Нельзя, — ответила она, покачав головой.

— Нет, это просто маленькая ложечка и к ней вилочка, само собой, они из серебра, вот. Это же просто жалкое серебро, вы могли бы, если пожелаете, иметь его дюжинами.

— Спасибо большое, но нет.

— Да я не про то, я не хотел навязываться, я просто подумал... И я вас задерживаю, — вдруг сказал он, собираясь идти дальше... Он испугался как мальчишка, что был слишком груб и неделикатен, заведя разговор об этих несчастных ложечках-вилочках.

Она же воспользовалась возможностью, кивнула и сказала:

— Да, да, всего вам доброго.

— И вам того же, — ответил он.

Странно взволновавшись, он уже начал протягивать ей руку, но, не заметив с её стороны встречной попытки, в полном смятении чувств выхватил у Марты жестяное ведро.

— Ну до чего тяжёлое! За свою работу ты заслужила шиллинг. — И он дал ей монетку. Мысль была не такая уж нелепая, он и сам понял, что спасся из трудного положения. Вообще же он сейчас мало что соображал.

А Марта забыла сделать книксен и поблагодарить. Пока ей об этом напомнили, большой, незнакомый дяденька ушёл своей дорогой. «Беги за ним!» — сказала Роза, и Марта, поставив ведёрко на дорогу, побежала, поблагодарила, сделала книксен и убежала обратно. Бенони стоял и с улыбкой глядел ей вслед.

Потом он медленно побрёл дальше. Вот уже год он не знал такого волнения. Глядя прямо перед собой, он погрузился в свои мысли, порой даже забывая переставлять ноги и ненадолго останавливаясь посреди дороги. «Вот её я когда-то обнимал, ту, которая сейчас ушла в другую сторону. Ах, Роза, Роза, значит, так было суждено... Какое на ней было платье? Или пальто? Да, пальто, кажется было». Ничего он не заметил.

Он вошёл к Маку, доложил о своём возвращении с Лофотенов и предъявил все расчёты. Он по-прежнему пребывал в нежном и размягченном настроении и потому, очутившись лицом к лицу с Маком, не стал говорить: «моя рыба» и «мой товар» — как собирался раньше, — а скромно спросил, доволен ли Мак его поездкой, и намерен ли с завтрашнего дня приступить к мытью рыбы, и наверно Арн-Сушильщик будет потом наблюдать за сушкой, как и в прошлом году.