Белый вепрь
Шрифт:
— Ты считаешь…
— Знаешь, дорогая, рано или поздно ему придется научиться ездить на боевом коне, — старался успокоить жену Ричард. — Мы заключили с сыном нечто вроде сделки: пусть хоть до дыр штаны протрет, но научится ездить, а я ему на именины подарю племенного жеребца.
Ричард одобрительно улыбнулся сыну, с беспокойством наблюдавшему за реакцией отца. Довольный Эдуард, пришпорив коня, двинулся в сторону внешнего двора. Решетка была поднята. Мальчик, по-прежнему сопровождаемый грумом, пересек улицу, и идущая вниз дорога привела его к рыночной площади. Мать продолжала тревожно прислушиваться к удаляющемуся стуку копыт, а Фрэнсис, оторвавшись от какого-то легкого трепа с Эштоном, сказал с едва заметной усмешкой:
— Вечная история, милорд. Пройдет три-четыре года,
Ричард все еще не отрывал взгляда от северных ворот. Сначала из-за часовни, затем на мосту послышался стук копыт чужой лошади. Филипп, небрежно облокотившийся о деревянные перила галереи, увидел, что герцог резко выпрямился и сдвинул брови. Всадник обогнул башню и появился во дворе. Он явно не знал, куда ехать дальше. Незнакомец был по колено в грязи, весь пропитан пылью, но знаки отличия на его одежде разобрать было нетрудно.
— Это ведь ливрея Гастингса? — с любопытством спросил Эштон. — Что здесь, интересно, понадобилось его человеку? Да еще такая спешка.
Гонец соскочил с лошади и закричал во весь голос:
— Герцог! Где мне найти герцога?
Слуга, принявший вожжи, указал ему дорогу, но Ричард сам быстрым шагом направлялся к гонцу. Они встретились посреди большого зала; опустившись на колено, гонец протянул Ричарду запечатанный пакет и хриплым голосом сказал:
— От моего господина — Вашему Высочеству. Король умер.
Первая реакция собравшихся — общая растерянность — сменилась лихорадочным возбуждением, после торжественного поминального реквиема в часовне наступила тишина.
Анна с сыном были в южной башне, Ричард заперся в личных покоях. Никому, кто видел во время церковной службы мрачное, застывшее лицо Глостера, и в голову бы не пришло беспокоить его. По залу ходили, переговариваясь вполголоса, небольшие группы придворных.
Послание Гастингса было лаконичным и недвусмысленным: король назначил своего брата лордом-протектором и передал ему ведение всех дел. Милорду Глостеру следует немедленно обеспечить охрану наследника, пребывающего в настоящий момент в Ладлоу, и отправить его в Лондон. Указание на срочность звучало угрожающе, тем более что Вестминстер молчал. Елизавета Вудвил и немногочисленные родственники все еще не удосужились известить герцога о смерти брата.
— Да будь она проклята! — не выдержал Рэтклиф, когда и на следующий день из Вестминстера не пришло никаких известий. — Что, право, за безмозглая баба! Что, собственно, она выигрывает?
— Да надеется, наверное, выиграть немало, — задумчиво сказал Филипп. Фрэнсис улыбнулся в знак согласия. — Это уж точно, Наверняка они сейчас в Лондоне сильно заняты — милорд маркиз, да и все члены клана. Интересно, за Гастингсом они уже догадались установить слежку?
Оруженосец тронул Филиппа за рукав. Тот последовал за мальчиком в зал. У парадной двери Хью оставил его, и Филипп шагнул внутрь.
В нос ударил восковой запах догоравших свечей. Кендал, секретарь герцога, запечатывал письмо, Ричард сидел за столом, покручивая пальцами гусиное перо. При появлении Филиппа он поднял голову, взял у секретаря послание и, дождавшись, когда тот выйдет, резко бросил:
— У меня для вас поручение, Филипп. Это письмо адресовано лорду Риверсу. Мне надо знать, какой дорогой и когда он повезет моего племянника в Лондон. Отправляйтесь в Ладлоу и как можно скорее привезите ответ.
— И вы поверите ему на слово? — ровным голосом спросил Филипп.
— А как бы на моем месте поступили вы? — мрачно улыбнулся Ричард. — Однако же… — Он осекся, задумчиво глядя на собеседника. — Риверс — брат королевы и, несомненно, убежден, что Вудвилы явились в этот мир, чтобы владеть им. Но на вид он джентльмен. Что, несомненно, делает его самым опасным и самым серьезным противником во всей этой компании.
В полдень Филипп, сопровождаемый небольшой группой людей, выехал из Миддлхэма. Они направились через долины Йоркшира на юго-восток в сторону Ланкашира и Уэльса. Именно поэтому он и разминулся с очередным гонцом лорда Гастингса, который, поднимаясь от рыночной площади, достиг к вечеру вершины холма. На сей раз письмо камергера изобиловало подробностями, в тоне его
136
«…своим старшим сыном маркизом Дорсетом…» — Имеется в виду старший сын Елизаветы Вудвил от первого брака.
Гастингсу, как другу покойного короля и его ближайшему советнику, пришлось пустить в ход все свое влияние и связи, чтобы в Ладлоу послали две тысячи человек для сопровождения сына Эдуарда. В письме он самым убедительным образом просил герцога Глостера лично отправиться на юг, взяв с собой как минимум еще столько же вооруженных людей. Автор послания едва сдерживал эмоции — чувствовалось, что он находится в паническом состоянии.
Была середина апреля. Елизавета со своим старшим сынком маркизом Дорсетом собрали оставшихся в Лондоне членов совета покойного короля и принудили их дать согласие на коронацию юного Эдуарда в начале мая. Расчет их был совершенно очевиден: церемония должна состояться до приезда лорда-протектора. Они надеялись даже, что Глостер ничего не знает о смерти брата. Правда, с этой иллюзией королеве и ее окружению пришлось скоро расстаться. Получив второе послание Гастингса, Ричард немедленно отправил королеве письмо с соболезнованиями по поводу постигшей ее утраты. При сложившихся обстоятельствах слова поддержки со стороны Глостера звучали как насмешка. С тем же гонцом Ричард отправил развернутое послание членам королевского совета. Спокойно, аргументированно, не употребляя сильных выражений, герцог указывал, что его назначение лордом-протектором соответствует как традиции, так и воле покойного короля. И он будет выполнять возложенные на него обязанности, руководствуясь исключительно интересами нового короля, станет служить ему так же честно и преданно, как служил его отцу. Того же Глостер ожидает от членов королевского совета.
В ближайшие дни из Миддлхэма было отправлено множество инструкций и указаний, но ни одно из них не касалось подготовки того отряда, на формировании которого так отчаянно настаивал лорд Гастингс. Окружение Ричарда, совершенно разъяренное действиями Вудвилов, терялось в догадках по этому поводу. Фрэнсис все-таки не выдержал и спросил об этом Ричарда. Герцог ответил, что, пока не ясны намерения Риверса, он решительных действий предпринимать не будет, чтобы еще больше не накалять обстановку. Через несколько дней в Миддлхэм прискакал гонец от Бэкингема: тот свидетельствовал кузену Глостеру свое нижайшее почтение и предлагал отряд численностью в тысячу человек. Ричард ответил, что будет счастлив, если Бэкингем присоединится к нему на пути в Лондон, но эскорт Его Светлости не должен превышать трехсот человек. Это было обычное сопровождение персоны такого ранга. Сам Глостер намеревался взять с собой столько же.
Свита Ричарда состояла из небольшого отряда. Местом встречи он назначил Йорк. У северных ворот он на прощанье обнял сына, бросил короткий взгляд на жену — попрощались они еще прошлой ночью, и щемящее, грустное чувство не отпускало их. Впервые они расставались, не зная, когда снова увидятся. На ее шепотом заданный вопрос: когда же все-таки — Ричард только пожал плечами:
— Не знаю. Но верь мне, при первой же возможности пошлю за тобой.
Они сидели у нее в покоях, рассеянно поглядывая на расстилавшуюся за окном долину. Положив руку жене на плечо, Ричард почувствовал, что она дрожит. И хоть Анна отвернулась, он понял: плачет.