Белый вепрь

Палмер Мэриан

— Ну что ж, с преподобным. Джеффри мы решили. Если будет угодно Богу и епископу Харфорду, скоро он будет возносить молитвы в пембриджской церкви, благодаря своего господина за щедрость. Может быть, Ваше Величество хотели отметить еще кого-нибудь?

— Да, сэр, троих, — сказал Эдуард, по-прежнему упорно не поднимая головы. — Милорд, вы все время повторяете, что действуете исключительно в моих интересах. Тем не менее вы взяли под стражу моего дядю Риверса, моего брата Грея, а также Воэна — их и моего друга. И все это от моего имени, хотя никто из них не сделал мне ничего дурного. Вы не доставите мне большего удовольствия, если освободите этих троих. — Тут мальчик запнулся, увидев, как лицо Ричарда буквально окаменело.

Всем в комнате

стало ясно, что Глостер собирается резко одернуть Эдуарда. С трудом сдержавшись, что тоже заметили все присутствовавшие, он заговорил:

— Да, как вы и говорите, я действую в ваших интересах, то есть в интересах короля, которому служу верно и преданно и решениям которого в будущем стану целиком подчиняться. Но пока, в течение некоторого времени, вам предстоит прислушиваться к моим советам. Так вот, освободить этих людей значило бы оказать вам самую дурную услугу. Я ценю достоинства лорда Риверса, но само имя заставляет его быть заодно с остальными родственниками вашей матери; Воэн — их ставленник, а о своем сводном брате вы, к сожалению, слишком мало знаете. Вам лично они, может, и не сделали ничего дурного, но зато причинили огромный вред подданным Вашего Величества. Их проклинают и в Лондоне, и в самых отдаленных уголках королевства. А почему бы иначе, как вы думаете, король исключил даже королеву — вашу мать из числа своих душеприказчиков? Им нужно только одно — править вашим именем, и если вы это допустите, то настанет день и ваши подданные проклянут и вас самого.

— Разве Ваше Величество не понимает, что они расставили ловушку вашему собственному дяде? — запальчиво вмешался в разговор Бэкингем. — Они хотели, чтобы ваш дядя Ричард появился в Лондоне вместе с Риверсом. И как вы думаете, долго бы прожил герцог Глостер, увидев перед собой две тысячи вооруженных людей?

— Ну, это, кузен, доказать невозможно. — Взяв себя в руки, Ричард снова повернулся к мальчику. — Вы еще слишком юны, чтобы вполне оценить все сделанное вашим отцом. Да и как вам это понять — ведь все свои годы вы провели в стране, которую он построил. На место разрухи и отчаяния пришло процветание: английские суда движутся на запад, открывая новые земли там, где садится солнце. Такого расцвета строительства и искусства не было в Англии за последние шестьдесят лет. Из Фландрии вернулся Кэкстон {140} со своим новым печатным станком. И все это заслуги вашего отца. Чтобы защитить достигнутое, он готов был пролить даже родную кровь и, умирая, завещал мне беречь этот богатый урожай, пока вы еще слишком молоды.

140

Кэкстон Уильям (1422–1491) — английский первопечатник. В 1476 г. основал типографию в Вестминстере. В 1477 г. выпустил первую в Англии печатную книгу, всего напечатал около 100 книг.

Эдуард резко откинулся на стуле.

— Вот как, завещал? А кто это может подтвердить, дядя?

— Гастингс, если угодно. Что же касается вашего дяди и его друзей, пусть рассудит совет. Вы согласитесь с его решением?

Ричард замолчал, не сводя глаз с насупленного лица племянника, а затем как бы непроизвольно выхватил у него из рук смятый лист бумаги. Не говоря ни слова, он с минуту рассматривал его, бессознательно сравнивая неровным почерком выведенную подпись в верхнем углу с четким, красивым письмом предыдущего короля Эдуарда. Ричард наклонился и быстро написал в том же верхнем углу, прямо под королевским автографом: «Loyaute me lie», подписался и показал мальчику.

— Вот тебе моя рука, сынок. Да покарает меня Бог, если я откажусь от этих слов.

Наступило ледяное молчание. Бэкингем склонился над плечом Эдуарда и с любопытством стал читать. Он улыбнулся и весело сказал:

— У Вашего Величества здесь есть еще один дядя. Так позвольте же и мне принести присягу.

Он

взял перо и, поставив свое имя под двумя прежними, склонился и поцеловал племяннику руку.

Фрэнсис, сидевший у камина, повернулся к Филиппу и, перехватив его взгляд, шумно вздохнул. На остальных лицах тоже появилось удовлетворенное выражение. От такого единомыслия юный король с трудом удерживался от слез. Казалось, весь мир вступил в заговор, лишь бы передать его в руки герцога Глостера. Незаметно смахнув со щеки выкатившуюся все-таки слезинку, мальчик встал, явно намереваясь покинуть комнату. И люди из свиты его дядей, один за другим, склонились в низком поклоне.

Некоторые из них, тоскливо подумал Эдуард, наверняка окажутся в его спальных покоях — должен же кто-нибудь помочь ему раздеться. Поглощенный своими печальными мыслями, с трудом сдерживая слезы, он не заметил, что иные, почтительно опуская взгляд, искоса смотрели на него с явным сочувствием. Многие из присутствовавших хорошо помнили, как тринадцатилетним мальчиком Эдуард Йорк направлялся со своим отцом в Сен-Албанс; а герцогу Глостеру было одиннадцать, когда он впервые оделся в доспехи, чтобы привести королю в Ланкастер отряды наемников с запада. Не много же было в этом неуклюжем подростке — нынешнем короле — от отца с его неукротимым темпераментом, да и от дяди тоже. Филипп, последним выходивший из комнаты, заметил, как двое или трое из собравшихся покачали головой.

В опустевшей комнате наступила тишина. Ричард отошел от двери, до которой проводил Эдуарда, пожелав ему покойной ночи, направился к камину. Там догорали последние угли. Поворошив их носком сапога, он негромко произнес:

— Да смилуется Бог над этой несчастной страной.

— Аминь. — Бэкингем вышел из тени. Проглотив залпом вино, он оттолкнул пустой кубок и сухо добавил: — Хотя, с моей точки зрения, Небо помогает тем странам, — как и людям, — которые сами себе умеют помочь.

Ричард все не отводил взгляда от камина.

— Я послал гонцов к Гастингсу. Наверное, скоро узнаем от него последние новости. Если все в порядке, в следующее воскресенье доставим мальчика в Лондон.

— В воскресенье? — с интересом переспросил Бэкингем. — То есть в тот самый день, на который королева назначила коронацию? Прекрасно. Стоит людям хотя бы просто увидеть его, как все подозрения относительно переносов срока церемонии отпадут.

Ричард промолчал. Бэкингем, улыбаясь, вертел в руках кубок.

— Кузен, в незапамятные времена жил один человек, которого называли счастливым принцем. Все ему удавалось. В ратных делах ему не было равных, в мирные времена люди благословляли его за справедливость. Это был всего лишь язычник, он боялся зависти богов и однажды швырнул в море драгоценный камень, чтобы порвать цепь удач самому — пока этого не сделали другие. Но Небеса отвергли подношение и возвратили владельцу его дар в брюхе большой рыбы.

В камине треснуло полено, подняв целый сноп искр, затем вырвался длинный язык пламени. Медленными шагами Бэкингем подошел к Ричарду и слегка прикоснулся к его напрягшейся руке.

— Кузен, все в ваших руках. Я — о короне.

Голос его прозвучал глухо, словно морская волна плеснула в расщелину скал. Помолчав мгновение, Ричард кратко бросил: «нет» — и отдернул руку.

Наверху послышались шаги и скрежет засовов — это хозяин запирал гостиницу на ночь. Вернувшись на прежнее место, Бэкингем взял свой плащ и двинулся к двери.

Посреди лба у него пролегла легкая морщина — то ли удивлен он был, то ли недоволен. Заметив это, Ричард улыбнулся и сказал:

— Не думайте, что я такой уж неблагодарный. То, что вы сделали для меня в эти последние несколько дней, я не забуду.

В ответ последовал довольный смешок и нетерпеливый жест.

— Неужели вы думаете, что я за этим приехал из Уэльса? Доброй ночи, кузен.

— Доброй ночи, Гарри.

В коридоре Бэкингема дожидался слуга, чтобы осветить ему путь к спальне. Негромко напевая что-то под нос, Бэкингем пошел наверх.