Белый вепрь
Шрифт:
— Полагаю, всему этому есть какое-то объяснение, милорд Глостер.
— Естественно, — спокойно ответил Ричард. — Я отправляюсь в Стоуни-Стратфорд, где надеюсь застать своего племянника, если, конечно, он еще не уехал в Лондон. Вам же, боюсь, предстоит остаться здесь. Об апартаментах для вас я позаботился. Все остальное зависит от того, что я выясню в Стоуни-Стратфорде. Если, как я предполагаю, вы приехали сюда, чтобы задержать меня, пока лорд Ричард с королем поспешают в Лондон, освободитесь вы, пожалуй, не сразу.
Риверс изо всех сил сцепил пальцы.
— Не думаю, что у вас есть на это право, милорд.
— Понимаю, что не думаете. Судя по всему, и ваша сестра этого не думает. Ну а мне надо, чтобы она переменила свое мнение.
— Короче говоря, я ваш заложник?!
— Вы — то оружие, которое я хочу
До Стоуни-Стратфорда, где с королем могли оказаться две тысячи вооруженных людей, было четырнадцать миль. Герцоги Глостер и Бэкингем могли насчитать у себя не более шестисот. Однако Ричард решил не дожидаться, когда соберется все их воинство. Оставив обоз на пеших, Ричард и Бэкингем во главе отборного отряда рыцарей и небольшой группы конных офицеров на полной скорости помчались к цели.
Они догнали королевский эскорт к полудню. Длинная цепочка всадников тянулась по лондонской дороге. У дома, где провели ночь король и его сводный брат, людей было побольше. Неподалеку спешно готовили к отъезду крытые повозки. Некоторые были нагружены домашним скарбом, но большинство ломилось от разнообразных видов оружия. Мальчик-король был уже в седле, рядом нетерпеливо гарцевал его сводный брат лорд Ричард. Он первым услышал топот копыт и, обернувшись, увидел приближающийся отряд. Так и застыв в седле, Грей рванулся было вперед, но тут же остановился. Сама эта жалкая попытка бегства лучше, чем что-либо другое, дала понять его спутникам о внезапно свалившейся беде. Грей потянулся к уздечке лошади младшего Эдуарда, но понял бесполезность своих намерений; покрытая металлическими бляшками кожаная лента выпала из его рук.
В абсолютной тишине лорд-протектор со спутниками проехали между расступившимися всадниками, сошли с лошадей и опустились на колени перед своим явно растерявшимся господином.
В ходе того, что последовало, никому и в голову не пришло, что присутствие двух тысяч солдат могло бы решающим образом изменить обстановку. Им просто велели разойтись, а юного Эдуарда, изумленного и напуганного, попросили пройти в дом и поговорить со своими дядями — Глостером и Бэкингемом. И когда, некоторое время спустя, мальчик появился вновь, почти вся его блестящая свита рассеялась. Оставленные повозки были переданы на попечение людей герцога Глостера. Будет что показать жителям Лондона, у которых сложилось вполне определенное мнение о Вудвилах.
В ожидании более подробных сведений из Лондона Ричард решил вернуться вместе с племянником в Нортхэмптон. Не говоря ни слова, Эдуард сошел с лестницы вслед за своими дядями, принял из рук одного из рыцарей Ричарда поводья своей лошади. Сводного брата он так нигде и не увидел — к тому времени, когда разговор в доме закончился, Грея потихоньку взяли под стражу. Рыцарей и телохранителей короля перевели в арьергард процессии. Не найти было и королевского камергера, славного сэра Томаса Воэна, такого хорошего друга графа Риверса. Эдуард обвел взглядом новых, почтительно застывших перед ним спутников, в надежде найти хоть одно знакомое лицо, но тщетно. На замечание Ричарда, что все королевское окружение в Ладлоу составляли люди Вудвилов и потому оно неприемлемо для проведения политики, проводимой его отцом, юноша ответил, что его эти люди вполне устраивают. Эта демонстрация независимого мышления вызвала лишь пристальный взгляд дяди Глостера, но никак не сказалась на ближайшем будущем короля-малолетки.
Когда всадники достигли Нортхэмптона, уже смеркалось. Ричард задержался в гостиничном дворе, давая распоряжения, как и где разместить Воэна и Грея. Их проводили в дом, соседний с тем, что отвели графу Риверсу. Признаться, он провел здесь очень непростой для себя день. Теперь, когда утренние тревоги остались позади, Ричард был склонен думать о графе более терпимо — ведь у Риверса были все основания предполагать самое худшее. Так что, когда появился камергер и доложил, что ужинать подано, Ричард распорядился, чтобы графу послали лучшее, что есть у хозяина гостиницы. Он просил также передать Риверсу, чтобы он не беспокоился — все будет в порядке. Надо сказать, добился он этим не многого — Фрэнсису, которому было поручено передать
— Должно быть, Ваше Величество беспокоится по поводу тех господ, которые сопровождали его из Ладлоу. Для этого нет никаких оснований. Обо всех ваших придворных должным образом позаботились. Не сомневаюсь, что многих из них вы увидите в Лондоне во время коронации.
Эдуард грустно вздохнул.
— Надеюсь, так оно и будет. Все это мои добрые друзья, и мне не хотелось бы думать, что теперь, когда они не состоят больше у меня на службе, им чего-то недостает.
— Повелителю так и полагается — проявлять заботу о своих слугах, — с улыбкой сказал Ричард, по-прежнему не сводя глаз с опечаленного лица собеседника. — У вас теперь много новых обязанностей, так что, может, о ком-нибудь из старых приближенных, кого следует вознаградить, вы забыли? Ваше Величество — король, вам остается только повелевать.
Слегка покраснев, Эдуард ненадолго задумался.
— В Ладлоу остался мой учитель, — сказал он наконец. — Это небогатый человек, ему нужно новое место, а в Пембридже как будто есть вакансия? Мне хотелось бы, чтобы это место, если возможно, было отдано ему.
— Закон Божий, верно? Ну, это нетрудно устроить.
Ужин закончился. Ричард взглянул на привратника.
Тот вышел и вскоре вернулся вместе с Джоном Кендаллом. Когда слуги унесли последнюю посуду, секретарь набросал под диктовку герцога проект указа и, повинуясь его жесту, подвинул бумагу мальчику. Раньше тому не приходилось подписывать подобные документы, и он заколебался, неуверенно поглядывая на каллиграфический почерк секретаря. Филипп нагнулся и прошептал что-то герцогу на ухо, Ричард, скривив губы в улыбке, подтолкнул листок поближе к Эдуарду. Тот с благодарностью посмотрел на него и, поупражнявшись предварительно на салфетке, аккуратно написал на указе большими буквами: «Эдуард».
Дождавшись, пока племянник справится с этим делом, Ричард поднял пергамент, стряхнул с него песчинки.
— «Le roi le veut» {139} , — заметил он, вновь посмотрев на раскрасневшееся лицо племянника. — Опьяняет, верно? Вспоминаю первый указ, который мне приходилось отсылать. Дело было в Уэльсе, и, хотя ушел он за подписью короля, печать стояла моя. Мне тогда было на четыре года больше, чем вам сейчас, но все равно волновался я страшно.
— Говорят, у Вашего Высочества прямо-таки королевское положение в Миддлхэме?
139
«Le roi le veut…» (фр.) — «Этого желает король…»
Наступило непродолжительное молчание. Из самого тона, каким это было сказано, ясно было, откуда ветер дует: за спиной сына появился призрак Елизаветы Вудвил. Ричард спокойно откликнулся:
— Что ж, это верно — во благо моего господина, которого я там представляю. — Он запнулся и стал медленно сворачивать пергамент.
Не поднимая взгляда от стола, Эдуард нервно вертел салфетку. Бэкингем, положив ноги на скамейку прямо перед собой и упершись подбородком в колено, переводил смеющийся взгляд с одного на другого. Наконец Ричард положил указ на стол.