БЕЛЫЙ РАБ
Шрифт:
Соскочив с лошади, один из них предъявил хозяину какой-то помятый и грязный листок бумаги.
Пробежав первые строки, мой хозяин нахмурился. Это была повестка комитета бдительности. Мистеру Гупперу приказывали явиться в комитет и доставить туда приезжего, которому он счел возможным оказать гостеприимство.
Мой хозяин осведомился, чего, собственно, желает от него комитет бдительности.
Ему сообщили, что его отказ принять участие в мерах, направленных к защите общественного спокойствия, представлялся комитету подозрительным и, кроме того, показания некоторых арестованных давали основание считать возможным его участие в заговоре.
На это мой хозяин спокойно ответил, что готов за свое поведение ответить перед любым законным органом власти, но что комитет
– Что же касается джентльмена, присутствующего здесь, -добавил он, указывая на меня, - то, принимая во внимание, что я занимаю должность мирового судьи, я немедленно подпишу приказ об его аресте, если вы предъявите мне какие-либо доказательства совершенного им преступления. Но без предъявления формального обвинения и без законного приказа об аресте я не допущу, чтобы он был потревожен в моем доме.
Единственным основанием для подозрений против меня послужил факт, что я осмелился в такое беспокойное время проехать через все графство и ни разу не предъявил своих удостоверений личности. Мистер Гуппер, однако, нашел, что этого факта еще недостаточно для того, чтобы иметь право посягнуть на мою свободу, и посланцы комитета бдительности удалились в полной ярости, не скупясь на проклятия и угрозы скоро вернуться с подкреплением и забрать нас обоих. В то же время они достаточно ясно дали понять, что такое сопротивление власти комитета бдительности уже само по себе указывает на наше несомненное участие в заговоре и что мы безусловно будем повешены. Угрозы эти способны были вызвать некоторое беспокойство, так как эмиссары комитета перед отъездом сочли нужным поставить нас в известность, что не далее как сегодня утром по постановлению добровольного судилища, значением которого мы осмеливались пренебрегать, было повешено шесть белых и восемнадцать негров, а значительно большее число подозреваемых в заговоре уже схвачено комитетом и ожидает суда.
Не успели посланцы комитета скрыться из глаз, как мой хозяин, не обращая внимания на выражения благодарности, с которыми я обратился к нему, приказал оседлать двух лошадей.
– Я желал бы, - сказал он, - иметь возможность защитить вас. Но если мне предстоит выдержать здесь осаду, я не хотел бы подвергать и вас лишней опасности. У меня много друзей и различных деловых связей, и я не сомневаюсь, что за меня вступятся. Для вас же оставаться здесь рискованно. Ваша лошадь утомлена, поэтому я отошлю ее обратно в Виксбург и предоставлю в ваше распоряжение другого коня. Мой негр Сэмбо проводит вас. Он хорошо знаком с местностью и благополучно, надеюсь, доставит вас к берегам Миссисипи. Добираться туда необходимо кратчайшим путем. Там вы сядете на первый попавшийся пароход, плывущий вверх или вниз по течению, - это безразлично. Вы слышите, - садитесь на любой пароход, лишь бы скорее! А затем - прекратите всякие поездки по нашей стране, во всяком случае в настоящее время.
Сказано - сделано. Через четверть часа я уже был в пути, сопровождаемый опытным проводником - негром Сэмбо. Всю ночь мы ехали по болотам, перебираясь вброд через небольшие речонки, и снова неслись по обходным тропинкам. К утру мы добрались до заброшенного склада дров, расположенного на берегу реки: здесь останавливались пароходы для пополнения запаса топлива. Точно выполняя совет моего хозяина, я сел на первый попавшийся пароход, направлявшийся в Новый Орлеан.
Несколько дней спустя, пробегая газету, я прочел, что мистер Гуппер выдержал осаду, запершись в своем доме, окна и двери которого он забаррикадировал. Завернув в перину своего малолетнего ребенка, он защищался один, не желая подставлять своих рабов под удары нападавших. Ему удалось довольно долго не подпускать осаждавших на близкое расстояние, и он тяжело ранил одного из них. В конце концов, однако, он был ранен в плечо и вынужден уступить силе, так как не мог уже ни стрелять, ни даже зарядить ружье. Его дело, разбиравшееся в комитете бдительности, послужило поводом к бурным дебатам, но так как у мистера Гуппера были могущественные связи, комитет не решился принять против него слишком крутые меры.
ГЛАВА
Царящее в стране волнение помешало мне лично навестить мистера Томаса. Я написал ему и ожидал ответа, когда однажды, проходя по одной из главных улиц Нового Орлеана, мне вдруг вздумалось зайти на большой крытый рынок, где происходила продажа невольников.
Аукционист в эту минуту восхвалял достоинства ремесленников и рабочих с какой-то плантации. На площадке, где выставлялся продаваемый "товар", как раз стоял кузнец, первосортный мастер, как выкрикивал аукционист, который приносил хозяину чистого дохода двадцать долларов в месяц в течение всех пяти последних лет. Цена на кузнеца поэтому уже дошла до тысячи пятисот долларов. Внезапно среди торгующихся разнесся слух, что этот раб успел уже из своего необычайно большого заработка внести хозяину в качестве выкупа за себя такую же сумму, после чего хозяин, приезжий из Бостона, поселившийся в Новом Орлеане, спокойно положив деньги в карман, отправил кузнеца в аукционный зал на продажу. Слух этот несколько охладил пыл торгующихся. "Товар", по их словам, мог, столкнувшись с таким обманом, решиться на побег. Аукционист утверждал, что все это чистые выдумки, но когда ему предложили здесь же допросить кузнеца, он отказался, с любезной улыбкой ссылаясь на то, что показания раба против хозяина не считаются действительными.
Внимание мое между тем привлекла группа женщин-рабынь, повидимому, также относившихся к разряду "товара первого сорта". Большинство из них были почти белые. Одна из женщин особенно заинтересовала меня, и я не мог оторвать от нее взгляда.
Эти глаза… эти губы… Правда, лицо казалось несколько полнее, кое-где оно было тронуто легкими, чуть заметными морщинками. Но черные, как смоль, волосы и жемчужно-белые зубы придавали ей вид еще молодой женщины. Да ведь это же ее стан, ее гибкие красивые движения!… Я глядел на нее с невыразимым волнением. Неужели я ошибался? Нет! Нет! Это была она, Касси! Это была моя жена, та самая женщина, по которой я тосковал годами и которую мне суждено было найти… И где, где найти!.
Крепче обними, читатель, любимую жену твою и возблагодари судьбу за то, что вы родились свободными людьми! После двадцатилетней разлуки я нашел жену свою, еще в полном расцвете сил и красоты, выставленной на продажу на невольничьем рынке…
Но даже и здесь, в этой страшной и унизительной обстановке, она оставалась спокойной и сдержанной. Она внушала уважение и одним взглядом умела сдержать сластолюбивых и бесчувственных торгашей, пытавшихся воспользоваться своим гнусным правом "проверить качество товара".
Но не время было давать волю порывам моей души. Нужно было действовать. Я старался овладеть собой и решить, как мне разумнее поступить. Одно было мне ясно: не следовало привлекать к себе внимания Касси. Она, конечно, узнала бы меня, как и я ее узнал, а это печальное место мало подходило для нашей первой встречи, которая для нее должна была быть еще большей неожиданностью, чем для меня. Последствия такой сцены на глазах у присутствующих трудно было даже предвидеть.
Не зная, на что решиться, я растерянно окинул взглядом все вокруг. И словно бы само провидение или судьба пришли мне на помощь: я увидел моего недавнего знакомого - мистера Джона Кольтера собственной персоной, который, прохаживаясь по аукционному залу, останавливался то перед одной группой невольников, то перед другой, с особенным вниманием разглядывая выставленных женщин - и все это с видом знатока и любителя, умеющего в точности оценить качество каждого "предмета".
Его взгляд встретился с моим, и он поспешил подойти ко мне и осведомиться, чем кончилась моя поездка по штату Миссисипи и каким образом я попал сюда.
– Я очень беспокоился, - произнес он вполголоса, - читая известия о всех этих казнях в Виксбурге, и боялся, что подвел вас под большой риск. Очень рад видеть, что вы умеете выпутываться из сложных положений. Да, здесь, на Юго-западе, полезно иметь и клюв и когти!
– Мы встретились очень кстати, - проговорил я.
– Мне необходима ваша помощь!… Я только что видел ее… она здесь!