БЕЛЫЙ РАБ
Шрифт:
– Когда же это дело будет разбираться в судебных органах?
– поинтересовался я.
– Разбираться?
– переспросил негоциант, выпучив глаза от удивления.
– Да неужели вы полагаете, что мы допустим, чтобы такой вопрос разбирался?
– Почему же нет?
– в свою очередь воскликнул я.
– Как же вам удастся этому помешать?
– Можно поставить десять против одного, - ответил мой собеседник, - что мы проиграли бы дело. Закон, о котором идет речь, был уже однажды признан не соответствующим федеральной конституции. Решение было вынесено одним из судей Соединенных Штатов, да еще выходцем из Южной Каролины. Но соответствует ли он или не соответствует конституции - нам он представляется необходимым, - вот и все! Неграм и всем этим янки, северным купцам, придется подчиниться закону, желают они этого или нет. Почтеннейший массачузетский представитель уже получил предупреждение - ему посоветовали поскорее убраться отсюда. Что же касается содержателей гостиниц,
– Уверяю вас, - снова громко заговорил он, - я не откажусь даже принять личное участие в этом и помочь выкинуть этого представителя за пределы города, если он откажется убраться добровольно. Это дело уже решенное. Мы не допустим, чтобы он провел здесь хотя бы еще одну ночь!
– Но как, по-вашему, негоцианты Бостона и штат Массачузетс, - спросил я, - отнесутся к этому… несколько примитивному способу отделаться от их посланного?
– О господи!
– воскликнул мой собеседник.
– Что касается негоциантов, то, будьте уверены, они поведут себя так, как хорошо выдрессированные негры в Каролине, которые, получив пинок за свою дерзость, снимают шляпу, жалостно бормочут: "Благодарю, мастер", да еще низко кланяются. Торговцы с Севера и негры одинаково привыкли к пинкам. Лучшего они не заслуживают. А Массачузетс… будьте спокойны, пока правительство этого штата будет находиться под влиянием купцов и фабрикантов, оно не шелохнется. Проглотит любое оскорбление и не почешется. Все эти политические деятели из обеих партий спят и во сне видят, как бы им услужить господам рабовладельцам. Да и в самом деле: что будет с Бостоном и Массачузетсом, если прекратится торговля с Югом? Всем этим янки, существующим крохами с нашего стола, нечего разыгрывать щепетильных господ и копаться в вопросе, откуда эти крохи берутся. Раз мы позволяем им подбирать крошки, право же странно с их стороны было бы жаловаться, если к ним пристало немного грязи.
Каролинский негоциант, сколько можно было судить по его длинной речи, был не слишком высокого мнения о жителях Массачузетса. Но припомнив все виденное мною и слышанное в Бостоне всего несколько недель тому назад, я в душе не мог не признать правильности его расчетов, основывавшихся на торгашеской жадности и низкопоклонстве негоциантов.
Возвращаясь в гостиницу, я заметил необычайное скопление народа на улицах. У подъезда гостиницы стоял экипаж, и как раз когда я подходил, в дверях показался высокий пожилой джентльмен, на руку которого опиралась молодая дама. Их с весьма церемонным видом эскортировало с полдюжины молодцов в белых лайковых перчатках - комиссары, которым комитетом бдительности, как я узнал, было поручено выпроводить за ворота города посланца штата Массачузетс.
Пожилой джентльмен и его дочь сели в экипаж, кучер стегнул лошадей, и карета тронулась, провожаемая свистом, хохотом и криками толпы.
Это была, насколько мне известно, последняя попытка штата Массачузетс заступиться за своих незаконно задержанных матросов.
ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ
Из Чарльстона я направился дальше, в Августу. Следы моей жены и сына, поскольку их удавалось обнаружить при всех поисках, которые я до сих пор предпринимал, терялись именно в этом городе.
Обоих тогда, больше двадцати лет назад, увезли в этот город. Они входили в состав партии рабов, которую предполагалось распродать на одном из юго-западных рынков.
С тяжелым чувством размышлял я о том, что, добравшись до этого злосчастного города, я окажусь в тупике и не буду уже знать, куда направить дальнейшие розыски.
Из Чарльстона я выехал еще задолго до рассвета.
Садясь в дилижанс, я увидел, что там, кроме меня, всего трое пассажиров.
В начале пути мы все сидели, забившись по углам, кто -пытаясь уснуть, а кто - приглядываясь к своим спутникам и стараясь определить, что каждый из них представляет собой. Когда подошло время завтракать, мы немного разговорились, а к обеду все стали уже любезными и общительными.
Двое путешественников были северяне: один - журналист из Нью-Йорка, а другой - бостонский агент но закупке хлопка, ехавший по поручению нескольких фирм для заключения сделок с южными плантаторами.
Третий пассажир своей внешностью значительно отличался от остальных. У него было
Оба северянина приняли его за богатого плантатора. Он ни одним словом не подтвердил их предположения, но с любезной снисходительностью принимал их льстивое ухаживание.
Коснувшись целого ряда вещей, разговор, как это часто бывает в Америке, перешел на политику. Особенную горячность собеседники проявили в споре о кандидатах в президенты и вице-президенты, которых выставила партия демократов, или "партия Джексона", на своем съезде в Балтиморе. Жестоким нападкам при этом подвергся со стороны обоих северян кандидат в президенты, выставленный демократами, мистер Ван Берн. Их раздражение было вызвано тем, что при пересмотре конституции штата Нью-Йорк Ван Берн высказался за предоставление свободным неграм права голоса. Мистер Джонсон, кандидат в вице-президенты, подвергся еще более озлобленной критике. Джонсон был демократ, демократ чистой воды, слишком передовой для Виргинии, и именно Виргиния наиболее решительно протестовала против его кандидатуры. Кроме того, он не был лицом достаточно "почтенным". У него были вульгарные, как выразились наши спутники, вкусы и привычки. И уж гораздо более подходящей была бы, по их словам, кандидатура некоего мистера Райвса.
Я пожелал узнать, в чем, собственно, проявляется эта "вульгарность" во вкусах и привычках мистера Джонсона.
Мне ответили, что он окружил себя всякими женщинами - негритянками и квартеронками - и является отцом целой кучи цветных детей.
К величайшему удивлению обоих северян, потративших немало красноречия, жестоко осуждая "вульгарные" привычки мистера Джонсона, и утверждавших, что человек, на практике нарушавший принцип чистоты расы, не может считаться подходящим кандидатом в вице-президенты, - плантатор, или тот, кого принимали за плантатора, неожиданно выступил в защиту неугодного нашим спутникам кандидата.
Среди ряда очень разумных и метких его доводов мне особенно запомнилась следующая тирада.
– Что ж, - произнес он, - мистер Джонсон только следует примеру библейских патриархов. И будем откровенны: вовсе не число окружающих его женщин и не численность его цветного потомства вызывают столь жаркое возмущение почтенных джентльменов. О нет! Вовсе не эти мелкие, вполне простительные грешки набросили тень на репутацию мистера Джонсона. Такие вещи у нас, на Юге, вошли в обычай и в такой же мере составляют часть нашего быта, как ременная плеть. Они являются такой же потребностью, как жевание табака, и никто не стал бы обращать на них внимания. Нет, вся штука в том, что мистер Джонсон, человек холостой, которому не приходится считаться с белой женой и белыми детьми, и к тому же большой добряк, решил во всем подражать патриархам, и всех этих детей смешанной крови он признал и относится к ним как отец. Всем известно, и он этого не скрывает, что он воспитал своих дочерей в собственном своем доме и дал им образование. Он даже делал попытки ввести их в лучшее общество. Только нетерпимый аристократический дух кентуккийских дам (вы ведь знаете, что все женщины считают себя прирожденными аристократками) обрек эту затею на неудачу. Но он выдал своих дочерей за белых, и дети их, согласно кентуккийским законам, будут обладать такими же правами, как белые. Вот такого неслыханного нововведения и не могут никак простить мистеру Джонсону. Если бы он, вместо того чтобы любить своих дочерей, выдать их замуж и обеспечить за их детьми права гражданства в своем штате, спокойно, как делают остальные, отправил бы их на продажу в Новый Орлеан, чтобы они стали наложницами господ, у которых хватит денег, чтобы их купить, все было бы в порядке и никто - ни на Севере, ни на Юге - не возражал бы против такого вице-президента.
– Но не станете же вы утверждать, - заикаясь, пробормотал бостонский маклер по торговле хлопком, - что так поступает у вас на Юге человек, пользующийся уважением? Я полагал, что это клевета, которую возводят на вас аболиционисты.
– Я утверждаю, - гласил ответ, - что человек может так поступать и никто за это не перестанет его уважать. Если он завтра пожелает быть принятым в члены любой, самой благочестивой христианской общины, то такое его поведение не послужит препятствием к его принятию. Церковная дисциплина во многих вопросах неумолимо строга. Я знал человека, который был исключен из пресвитерианской общины за то, что посылал своих детей в школу танцев. Но мне ни разу не пришлось слышать о какой-либо религиозной общине, на Юге, которая решилась бы поинтересоваться, кто отец детей, рожденных рабынями, или отношениями между рабынями и их хозяевами. Насильственная смерть раба от руки хозяина, при известных обстоятельствах, может повести к более или менее строгому судебному расследованию. Но ни один турецкий гарем не защищен так крепко от всякого вмешательства и расспросов, как семейный быт наших рабовладельцев. Не полагаете ли вы, что если б добрейший Джонсон не признал своих детей, кому-либо (будь то даже в шутку) пришло бы в голову считать их его детьми? Его преступление состоит не в том, что у него дети от цветных женщин, а лишь в том, что он признал их.