БЕЛЫЙ РАБ

ХИЛЬДРЕТ РИЧАРД

"Беспрерывный град ложных доказательств и софизмов, которыми защитники этой гнусной и преступной системы засыпают легковерных обывателей, частично оказывает желанное действие, запугивая людей, склонных благожелательно отнестись к рабам, и внушая им, что освобождение рабов принесет больше вреда, чем само рабство.

"Я уже не говорю о тех, которые вообще считают рабство благом не только для хозяина, который, освободившись от всяких низменных трудов, может с достоинством стоять на защите свободы и демократии, но и для раба, который, как говорят эти умники, обеспечен всем и живет без всяких забот.

"Все это - лживая романтика,

пускаемая в ход теми, кто существует за счет творимых ими злоупотреблений и насилий. И все это, разумеется, очень скверная штука. Но борьба началась. Начали ее северяне, взывая к совести южан.

"В наших южных штатах институт рабства имеет очень крепкие корни; трудно даже и вообразить, на какой прочной основе он зиждется. А между тем он находится в самом резком противоречии со всеми принципами свободы и человеческого достоинства, о которых принято так громко вещать в остальной Америке (хотя нередко и там они на самом деле оказываются пустым звуком), а также и в Англии.

"Любопытно отметить, что в последнее время со всех сторон делаются попытки заставить и само федеральное правительство выступить на арену борьбы и принудить северные штаты к защите этой гнусной системы. Разве нам не пришлось стать свидетелями того, как Филадельфия требовала издания закона, ограничивающего свободу печати в этом вопросе? А ведь этому позорному примеру последовали Нью-Йорк и Бостон, эти города, потерявшие даже представление о совести и нравственном чувстве… Да, мистер Мур, борьба началась. И этой борьбе суждено решить вопрос, какой станет Америка будущего.

"И повторяю: не об одних только несчастных неграх здесь речь, но о нас самих! Станем ли мы игрушкой в руках людей без совести и веры? Будем ли мы лишены права писать, говорить и даже мыслить?

"Лично я предпочел бы родиться самым обездоленным негром, чем превратиться, невзирая на полученное мною воспитание, в какое-то подобие торговца невольниками и прозябать под неусыпным оком комитета бдительности нашего графства, состоящего из мошенников и полоумных".

–  Извините меня, - произнес я, обращаясь к мистеру Мэзону, - мне хотелось бы задать вам вопрос, который, может быть, покажется вам нескромным… Как могло случиться, что вы, человек с такими благородными взглядами, продолжаете оставаться рабовладельцем?

–  К несчастью, - ответил мистер Мэзон, - поступки людей нередко оказываются в противоречии с их убеждениями… Что я могу сказать в свое оправдание?… Эти рабы достались мне по наследству, и мне кажется, что уж лучше оставить этих рабов у себя, чем продать первому встречному и бросить на произвол их горькой судьбы.

–  Да, разумеется, - произнес я нерешительно.
– Если им суждено оставаться рабами, они могут только прогадать, попав в другие руки…

–  К великому сожалению, они должны остаться рабами, - сказал мистер Мэзон.
– Освобождение их зависит не от меня. Они заложены, и закладная еще не погашена. Кроме того, они служат обеспечением той части наследства, которая принадлежит моим сестричкам. А затем… в Южной Каролине хозяин лишен права даровать свободу своим рабам. Требуется разрешение властей, а получить подобное разрешение совсем нелегко.

"Несмотря, однако, ни на что, я твердо решил освободить моих рабов и сейчас предпринимаю все возможное, чтобы с честью и не нанося никому ущерба выйти из позорного положения владельца живого товара.

Я надеюсь, что мне удастся выдать сестер замуж за северян, и уж поверьте, если я только сумею настоять на своем, они не станут женами рабовладельцев. Я рассчитываю, как только будут покрыты мои долги, приобрести землю в Огайо или в Индиане. Я увезу туда моих рабов, ибо, дав им свободу здесь, я окажу им плохую услугу: им предварительно надо было бы дать кое-какое воспитание и знания, которых они не могли приобрести раньше. Там я, дав им свободу, организую колонию, во главе которой стану сам. К этой задаче я теперь готовлюсь. Я останусь холостяком и ни при каких условиях не женюсь, пока буду жить в стране, где существует рабство. Члены моей колонии заменят мне семью".

Он говорил с увлечением. На щеках его вспыхнул румянец, и глаза загорелись. Радостно мне было слушать его. Мысль о том, что даже в южных штатах есть люди, исповедующие такие взгляды, успокаивала меня. Значит, все-таки здесь не одни злобные изуверы, такие, как те, которые заседали в комитетах бдительности. О, даже если таких, как он, найдется не так уж много, можно все же питать хоть тень надежды, что южный Содом, это позорное пятно на челе цивилизации, вздохнет полной грудью и станет страной мира, благосостояния и справедливости.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

Покидая гостеприимный дом мистера Мэзона, где мое пребывание затянулось недопустимо долго, я чувствовал себя так, словно расставался со старым другом.

Пожав мне на прощанье руку, он попросил меня хранить в строжайшей тайне все, о чем мы с ним беседовали, и помнить, что малейшее неосторожное слово или упоминание о его взглядах и намерениях может нанести ему большой вред, навсегда нарушить его покой, а может быть, даже поставить под угрозу его жизнь.

Вернувшись в таверну, я решил продолжать свою поездку по Югу. Лучше всего было отправить багаж с чарльстонским дилижансом, а самому поехать верхом. Мне очень хотелось проделать весь путь, пройденный мною пешком при последнем побеге, избавившем меня от рабства.

Как только разнеслась весть о моем желании приобрести лошадь, меня окружила целая толпа барышников, которые все старались сбыть мне - кто хромую кобылу, кто слепого жеребца, кто обезножившего мерина.

Попытки их не увенчались успехом, так как я считал необходимым показаться в этих краях в приличном виде, верхом на добром коне.

Мне удалось подобрать хорошую лошадь благодаря помощи моего друга, янки, кучера дилижанса, который оказался знатоком по этой части. Указав мне на все пороки и недостатки предлагаемых коней, на их истощенный вид и разбитые ноги, он, презрительно подмигнув, закончил:

–  Эти джентльмены со своими лошадьми обращаются так же безобразно, как со своими неграми.

Захватив немного белья, несколько самых необходимых предметов и сложив их в небольшой саквояж, я тронулся в путь.

Через несколько дней, протекших без каких-либо приключений, я оказался вблизи города Кемдена. Внимательно вглядываясь в дорогу, я заметил маленькую сельскую таверну, куда мы с Томасом когда-то были доставлены связанными; здесь, в этих сенях, мы сидели взаперти; отсюда нам удалось бежать с помощью маленькой голубоглазой девочки, унося с собой спасительную одежду и деньги наших преследователей. Мне припомнились мельчайшие подробности этой сцены и даже ничтожнейшие мелочи в обстановке дома.