Белый маг
Шрифт:
— Дурак, мне больно!
— Я только что тебя спас, — ответил я спокойно. — И я тебя сюда не затаскивал. Ты сама ко мне прицепилась.
— Да кто же знал, что ты рванешь сюда, как конь дикий?! — взвилась Настя. — Мустанг, блин!
Так же, как это порой бывало с Катериной, смысла Настиных слов я тоже не всегда был способен осмыслить. Они обе время от времени говорили какие-то странные вещи, которые находились вне пределов моего понимания. Поэтому вместо ответа я снова двинулся вперед, тем более что тропа, как мне показалось, уже замедлила свой бег. Это
— Постой… — вновь заторопилась следом за мной Настя. — Да постой же ты, псих! А как же Катька? Ее ведь там уже убило, небось! Нам нужно вернуться. Может быть, я еще смогу ее спасти. Может ее там и не насмерть убило, а только ранило. Я врач, я могу помочь! Ты слышишь меня вообще, Сумароков?!
— Слышу, — коротко сказал я, не замедляя шаг. — Но мы не можем вернуться. Проход закрылся, и теперь это невозможно. Мы можем либо выйти в том мире Запределья, который был указан в заклинании, либо остаться здесь и сдохнуть.
— Вот же черт! — с искренним возмущением отозвалась Настя и почесала свою растрепанную рыжую шевелюру. — Но как же Катька?!
Я вздохнул. И продекламировал известную всем магам формулировку:
— «Никакой из миров Запределья не имеет общих границ ни с одним другим миром. Каждый из них имеет свое собственное пространство и свое собственное время»… Сколько бы мы с тобой не находились здесь — там, в нашем мире, не пройдет ни единого мгновения. Точнее, я не совсем правильно выразился. Само время там идет по-прежнему. Но мы вернемся туда в тот же самый миг, когда и покинули наш мир. И потому я хочу попасть в Серую Русь, чтобы найти там Зеркальный храм на скале Арабойра, пройти ритуал и стать Белым магом. И тогда мы с тобой, возможно, сможем вернуться в наш мир и помочь Като.
Настя непонимающе затрясла головой.
— Погоди… постой… Серая Русь, Зеркальный храм, Арабойра… Кем ты хочешь стать, я не поняла?
— Белым магом, — повторил я.
— Белым магом? Сумароков, ты дурак?!
— Сама ты дура! — не выдержал я.
Уж больно меня эта девица раздражала. Так бывало, когда я ругался с кем-нибудь из моих сестриц. С Лизанькой, например. Обычно поначалу диалог наш протекал любезно и даже с нарочитой вежливостью, но тон беседы постепенно становился все выше, голоса все громче, и в итоге мы попросту начинали орать друг на друга.
Однако сейчас я понял, что немного погорячился, и хотел уже было принести свои извинения за излишнюю резкость, но в этот самый момент впереди перед нами открылся выход. Тьма раскрылась по вертикали, расступилась створками гигантских ворот, и в ворота эти хлынул дневной свет.
Он не был настолько уж ярким, чтобы ослепить, но все же распорол непроглядную тьму, и пылающий конец «тайной тропы» немедленно растворился в этом свете. И внутрь сразу устремились всевозможные звуки. Много звуков, и среди их разнообразия я услышал и знакомые — шелест листвы на легком ветру, щелканье сучьев, отчетливое кукование кукушки.
Вновь схватив Настю за руку, я торопливо устремился к выходу. Настя пищала и возмущалась,
Настя согнулась в три погибели, уперевшись руками в колени, и тяжело дышала. При этом она крутила головой по сторонам, внимательно осматриваясь. Позади послышался сухой хлопок, в спину дунуло ветром.
Проход закрылся. Я даже оборачиваться не стал, чтобы убедиться в этом — слишком часто в последнее время мне доводилось пользоваться «тайными тропами», чтобы это до сих пор вызывало у меня какой-то интерес.
Мы находились в лесу. Это не был темный сосновый бор с сырой землей под ногами, усыпанной шишками. Деревья здесь были лиственные и не особо высокие, в основном березы, осины, липы. Лес явно был молод, и даже поваленных стволов или трухлявых пней здесь видно не было. Откуда-то тянуло дымом.
Та самая кукушка прокричала где-то неподалеку еще с десяток раз и смолкла, и уже больше я ее не слышал. Зато я услышал другой звук — лошадиное ржание. Слышно оно было достаточно отчетливо, чтобы понять, что животное находится где-то совсем близко. За ближайшими кустами, например.
Но прежде всего я хотел проверить другую вещь. Поднеся к лицу раскрытую ладонь, я попытался зажечь «лунный маяк». На какое-то мгновение мне показалось, что воздух над ладонью сгустился, но этим все и ограничилось. Как я не пыжился, «маяк» так и не загорелся.
Моя магия здесь явно не работала. Причем, наличие магического поля я чувствовал, его силовые линии пронзали мое тело, но как-то влиять на них я не мог. Здесь все было густо и сочно пропитано магией, но это была чужая магия. И пока я к ней присматривался, у меня появилось ощущение, что и она присматривается ко мне. Словно здешняя магия была живым существом. И может быть даже — хищным живым существом.
Все это было несколько странно. Лишившись магических свойств, я не мог бы и чувствовать присутствие магического поля. Однако я чувствовал его совершенно явственно, видел расположение силовых линий, ощущал их напряженность. Но управлять ими никак не мог, и это вызывало во мне некое чувство внутреннего противоречия.
Интересно, насколько сильны здешние маги? Как глубоко они смогли изучить свойства магического поля и с какой интенсивностью могут ее использовать? Впрочем, как раз это обстоятельство не особо и важно. Здесь я буду бессилен даже перед самым слабым и неопытным чародеем. Поскольку моя собственная магия равна нулю.
Рассудив таким образом, я прислушался. Услышал за кустами можжевельника лошадиное фырканье и уверено направился на звук. Настя послушно засеменила следом.
Мы обогнули заросли и сразу увидели лошадь. Она была оседлана, на боках даже болтались вещевые мешки, но всадника на ней не было. Склонив голову, лошадь мирно щипала траву. Когда мы вышли из-за кустов, она глянула на нас равнодушно, но сразу продолжила свое занятие. Мы ее мало интересовали.