Белый ферзь
Шрифт:
И… нашему московскому гостю не советую рассказывать. А то поставим в неловкое положение — и его, и себя.
Ну как же! Этот… Слава… У ТЕБЯ ведь с твоей подругой встречался? Жена, значит, у этого… у Славы… ревнует?
…В общем, способность профессионала-дознавателя извлечь максимум сведений из ненавязчивого разговора со свидетелем. А затем подключаются имеющиеся в наличии силы охранного предприятия «Главное — здоровье». И установка приблизительно такова: брать фигуранта по возможности незаметно, у дома не рекомендуется (соседи, окна во двор — а санкцию прокурора на задержание хрен получишь, даже если ты мент в законе, про АОЗТ и не упоминать!),
Беседа с подозреваемым — это не беседа со свидетелем. Она — в наступательной манере, сурово. Никаких «Простите великодушно, не вы ли?» Сразу: «Ты! Мы знаем, что ты!»
Вероятно, Вика Мыльников подобными методами и добился бы хоть какого-то результата. А то и не добился бы! Залысо-курчавые субтильные интеллигенты замыкаются намертво, когда речь о близких друзьях, тем более — о близкой подруге. Опыт общения с компетентными органами недавней-давней поры: ни слова! иначе только хуже будет! всем!.. Всякое, конечно, бывало — и раскалывались, шли на диалог, со страху набалтывали, бывало. Вот на этих примерах и убеждались: лучше — ни слова! иначе только хуже будет! всем!..
Вот действительно! «Лучшая помощь, это когда не мешают!» Еще то ладно, что Вика Мыльников не посвятил своих бойцов в суть, мол, тут же наезжайте на клиента: «Куда девал такую-то?! Кому сдал?!» Хватило ума! За собой оставил эту процедуру. Только теперь, придется Вике Мыльникову и от этой процедуры воздержаться. Колчин сам займется.
Но ранее выработанная линия поведения искривилась, закрутилась в штопор! Спаси-и-ибо, «сэмпай», спаси-и-ибо! Как бы из штопора выйти! Попробуй теперь объясниться с Лозовских Святославом Михайловичем на уровне «конфетку хочешь?» Старший научный сотрудник пусть и гуманитарий, но сложить вместе один да один да один в состоянии: один: муж близкой подруги, дундук-сэнсей, назначает встречу елейным голоском; да один: на месте встречи набрасываются бандиты, заламывают руки, швыряют в автобус; да один: вдруг откуда ни возьмись появляется дундук и всех побеждает, освобождая пленника.
Нет, не зря Святослав Михайлович столь невеликого мнения об умственных способностях тех, кому от природы досталась сила. Сила есть — ума не надо! А у Святослава Михайловича есть ум, есть, есть! Им, умом, и раскидывать не надо особенно: ишь, муж-силовик! только и хватило фантазии на банальную инсценировку сродни подростковой «она идет, вы — на нее, тут — я, бац-бац, вы разбегаетесь, она — моя!»
Очень трудно переубедить Святослава Михайловича в случайном совпадении, практически невозможно.
Тем более, что «вы разбегаетесь» сыграно настолько плохо, настолько неестественно! Никто и не разбежался, просто выдали пленника — аккуратно, с полным уважением к благодетелю Святослава Михайловича:
— А что нам говорить?..
— Передайте Виктору, что я ему позвоню.
— А… с этим?..
— Я его забираю. Так и передайте Виктору. Он поймет. Он знает.
— А… вы не свяжетесь с ним прямо сейчас? У нас там телефон. В кабине.
— Тащите!.. Виктор? Колчин. Я на набережной… С твоими… Подгони кого-нибудь, у них авария небольшая. А парня я у вас забираю… Да. Да, ты правильно понял. Нет, сейчас я не намерен это выяснять. Еще свяжусь с тобой… Да,
Он передал трубку крепышу с «Дрелью» (теперь без «Дрели» — в карман, в карман!). Принял от двух крепышей (еще двух, сидевших с добычей внутри «фольксвагена-транспортера») съежившегося Лозовских, сказал:
— Здравствуйте. Я — Колчин.
— Я почему-то так и понял… — обличающе-беспомощно огрызнулся Лозовских, будто хваленый подругой-Инной муж-сэнсей представился «Я — Дубровский». «Тише, молчать, — отвечал учитель чистым русским языком, — молчать, или вы пропали. Я — Дубровский». Что ж, помолчим… Не из почтения к учителю, но из презрительного опасения: разбойник! что от него ждать!., не подчинишься — рубанет ладонью по горлу… или кинет в ослушника острой штучкой, не знаю уж, как у них, у разбойников, их штучки называются!
Штучки называются сёрикен.
Кстати, о сёрикенах. При нынешних мелкооптовых поставках чего только ни… Самые неожиданные штучки выставляются на продажу! И продавцы частенько понятия не имеют, чем торгуют. Импортные штучки, инструкции — на импортном. Кто знает, кому надо, тот купит. И частенько — за бесценок.
Цена сёрикенов, правда, была указана немалая.
Только есть у Колчина сильное подозрение — никто понятия не имел, ЧТО именно продается по этой цене.
Набор дисков для настольного деревообрабатывающего станка? Их всегда много, они всегда разнообразно-зубчато заточены.
Комплект крестообразных ножей от импортной мясорубки-овощерезки-соковыжималки? Они там за рубежом с жиру бесятся — нос воротят, ежели продукт измельчен кубиками, не октаэдрами…
Вполне вероятно, ни то, ни другое, а и впрямь сёрикены. Чем рынок не шутит! Во всяком случае (не во всяком, но в данном, конкретном!), эти острые звездочки сгодились в качестве сёрикенов. И как!
— В машину только мою заглянем, — объяснил Колчин Святославу Михайловичу. — Кое-что возьму.
— Очки раздавили… — досадливо поморщился Лозовских, обозначив слабую попытку направиться не к «девятке», а к парадному подъезду ИВАНа, мол, ни зги не вижу без очков, лучше сразу — на рабочее место, там и ощупью давно ориентируешься без усилий. Но подчинился спасителю, обреченно побрел к машине в полусотне метров.
Колчин не уличил: очки? почему очки? Лозовских перед нападением на него крепышей был без каких-то там очков.
То была слабая попытка с достоинством сбежать: известны нам, интелям, все ваши бандитские якобы хитроумные уловки — пройдемте, жертва, из машины душегубов к машине душелюба, на минуточку, кое-что взять… я злодеев погубил, я тебя освободил, будь послушен! Известны, известны уловки! Все вы заодно — что группа захвата, что одиночка перехвата. Насильно втиснуть интеля в микроавтобус, дабы он уже по доброй воле, пугливо озираясь, уселся в «девятку» с благорасположенным к нему дундуком. Хорошо-хорошо, он по доброй воле, но если дундук действительно благорасположен, то… очки бы взять запасные, тут неподалеку, в институте. Сбегаю, а? Не сбегу…
Не сбежит. Безвольно-добровольно побрел с Колчиным. Безвольно-добровольно переминался, пока Колчин забирался внутрь, нашаривал на заднем сиденье футляр с шаолиньской доской «Инь — Ян», пока Колчин выбирался, ставил на сигнализацию.
— Меня с нею потом выпустят? — спросил Колчин.
— Выпустят… — отозвался Лозовских, даже не взглянув. Просто слово заманчивое: выпустят! И тебя выпустят, и меня… меня ведь выпустят? Ай! Мы что, в самом деле туда уже идем, к ИВАНу? Не в логово на машине «освободителя»? Выпустят?..