Белый ферзь
Шрифт:
Она все сбережения отдала, лишь бы их больше никогда не видеть. Не иметь с ними дел. Бизнес свой свернула, закуклилась. Полгода на реабилитации была…
А когда все-таки решилась выбрать из трех зол меньшее, то пошла замуж за Мыльникова, бывший одноклассник, сто лет знакомы, хоть какая-то защита… (Почему — из трех? А! Вот еще занятие — считать бывших мужичков Галины Андреевны!)
И никогда с тех пор не видела этого… Ильича. Но захотелось, захотелось увидеть и в глаза плюнуть, когда муж вплотную занялся охранным бизнесом — теперь-то за ней сила.
Она
Только муж, кажется, по-другому понял. Искал, чтобы наехать по полной программе — разорить, а если дело хорошо поставлено у — этого… Ильича, заставить на фирму работать, то есть платить. Наверное, так изощренней, но она хотела просто увидеть и плюнуть, чтоб знал!
Теперь вот знает!
Его, оказывается, все эти годы в России не было. Потому и не найти. Он, оказывается, в Финляндии пытался развернуться. Прогорел по всем статьям, почти под суд попал и обратно сбежал — на родной земле аферисты пользуются большим режимом благоприятствования, чем за кордоном: полгода, как он… Ильич, здесь и уже набрал вес! Счастье его, что не сводила судьба за эти полгода с ней. Ну вот… свела! Сегодня! И это только начало, Леня! Она еще мужу сейчас все расскажет, и тогда-а…
Нет, Галина Андреевна, мужу вы ничего не расскажете.
Почему это?!
Потому что заветная мечта осуществлена — плюнули в давнего обидчика бокалом коктейля. Если этот… Ильич достаточно весом, дабы навести справки о муже бывшей «овцы», то так и будет ходить с плевком в душе (плюс Колчин немножко добавил в сортирной раковине), отложив на благоразумное «потом» планы немедленного «асимметричного ответа». Чем не «поделом вору и мука»?!
(Ишь, мужу она всё расскажет, и тогда-а…
Тогда, надо полагать, Вика Мыльников и в самом деле вынудит Леню Ильича к рабскому труду на благо своего АОЗТ, отнимая всё до черты прожиточного минимума.
Так-то оно так, вроде бы справедливо и… прибыльно — для отмщенной Галины Андреевны. Но — убыльно для… Ломакина.
Опять получается провал с фильмом — не гора денег, а долговая яма. Второй раз трюкачу-Ломакину можно и не сдюжить.
Не-ет уж, пусть каждый занимается своим делом: Ломакин заканчивает фильм… Ильич-Профиль финансирует, Галина Мыльникова бережет удовлетворенное самолюбие, а муж ее, Вика…)
…Муж ее, Вика, выгуливал щена-Юла, когда Колчин подъехал к «дворянскому гнезду». Дог сегодня уже вволю написался-накакался. Но, видимо, хозяин столь обеспокоился поздним отсутствием жены, что с собаками вышел искать. Не искать, конечно, — просто встретить. Вдруг жена, как всегда, код забыла, а гость-Колчин не запомнил, мало ли!
— О ваших кабацких выходках — молчок, Галина, ясно?! — распорядился Колчин, притормаживая у кавалера с собачкой.
— Почему это?! — взбрыкнула Мыльникова.
— Ладно. Сам расскажу… — вздохнул Колчин.
— Ой, только не надо, не надо только! Пусть он ничего не знает! Ой, мамочки-мамочки-мамочки!
М-мда,
— Подниметесь к нам? — ритуально предложил Мыльников, когда Колчин сдал с рук на руки Галину Андреевну.
— Поздно сегодня… — ритуально отклонил Колчин, как бы пообещав, опять же ритуально, непременно, но в другой раз.
— Ну смотрите сами… А к нашей теме мы вернемся. Я утром отзвоню вам. Вы у… Гал! Ключ отдала?
— Ой! Сейчас! Там неприбрано, Юрий, вы не обращайте внимания. Свежее белье в шкафу — нижняя полка.
— Спасибо. Не надо ключ. А позвоню я сам.
М-мда, мужская логика… «Вы уже где-то остановились, Юрий? — Нет… — Вот ключ. — Не надо, я уже где-то остановился».
…«Чайка» пока не укладывалась на покой. Для иностранных специалистов — Рождество в последнюю неделю декабря не привнесенный, но доморощенный, свой-родной праздник. Отель бодрствовал. Пьяного гвалта на этажах, музыкального рева из окон, расхристанного буйства не отмечалось, но Рождество — отмечалось. Бодрствовали. Потому припозднившийся Колчин был встречен не хмуро-полусонно (шляются черт-те где, а мы карауль!), но с пониманием. «Девятку» он загнал на площадку, к столбику для разогрева. Сам, наконец, вошел в номер.
Мелочи-вешки, установленные на саквояже, на дверце шкафа, там, сям, свидетельствовали — никто Колчина в его отсутствие не тревожил.
Остается надеяться, в его присутствие тоже не потревожат.
Ванны-«фуро» здесь не было — к сожалению, лишь душ. Он принял душ.
Лег. Заснул. Мгновенно.
15
Если питерский ИВАН, он же — бывший Азиатский департамент, является наиболее кучным средоточием всех-всяческих восточных рукописей, зачем бы искать нужное в «Публичке», отнюдь не специализирующейся на Востоке?
Нужное? И что нужное?
Да хоть бы «Книгу черных умений». Понадобилась научному сотруднику Инне Валентиновне Колчиной именно «Книга черных умений». Это… такая книга…
Как водится у них, у буддистов, стопочка листков, вложенная между двумя дощечками и завязанная двумя тесемочками. Больше похожа не на книгу, а на древний вариант делового блокнота-«недельки», столь популярного в офисных кабинетах, — узкая, длинная. Тэр-ма, из кладов, — «Книга черных умений».
Массу полезных сведений на каждый день обретешь!
Как видеть клады под землей.
Как ходить по воде, будто по земле.
Как сделать свое оружие незатупляемым.
Как воспламенять врага взглядом.
Как произвести тьму.
Как стать оборотнем.
Как лишить врага способности к рождению потомства.