Белые волки Перуна

Шведов Сергей Владимирович

А на смену затихающему звону мечей заговорило новгородское било, созывая людей на вече. Расторопный Хабар, куда только подевалась боль в спине, спешил своего мечника и подвёл князю Владимиру белого коня, за что его первого и облобызали в уста. И по заслугам, кто может упрекнуть боярина Хабара в том, что он прятался за чужими спинами.

Владимир, изрядно повзрослевший за эти два года, птицей взлетел в седло, поднятой рукой приветствуя подъезжающих бояр. А их на площади оказалось вдруг немало. Ну, бояре Шварт и Ратша - это ещё куда ни шло, их Хабар видел в сече, а вот где были в это время Глот и Верещага - любопытно было бы узнать. Детинец всё-таки не удалось взять с ходу,

и в нём затворились киевляне. Но собравшемуся на площади люду было не до печальников князя Ярополка, все их взоры устремлены на князя Владимира, и уже никто не сомневается, что его сейчас вновь будут выкликать князем Новгородским. Волнуется людское море, но пред конём Владимира расступается, пропуская князя и бояр на лобное место.

Два года назад стоял здесь Владимир и так жё сверху вниз смотрел на толпу, но лица тогда были другие. Не то, чтобы ненависть на них была, но неприязнь, это точно. Выходит, прав Добрыня когда говорит, что только тот князь люб народу, за которым есть сила. Прошлый раз сила была за Ярополком Киевским, а ныне вот она, мощь Владимира, блещет на утреннем солнце начищенной бронью.

Боярин Глот сунулся, было сказать первое слово народу, но молодые Ратша и Шварт оттёрли его плечами. А боярин Хабар шагнул вперёд. Голос у Хабара громкий, разносится на всю площадь, и слова он говорит любезные сердцу новгородского люда. Потому и ответили ему дружно, всем новгородским вече приговорив:

– Быть отныне Владимиру князем в Новгороде.

Владимир никак не ожидал, что его возвращение пройдёт столь гладко и почти бескровно. Варягам ярла Ската мечи обнажать не пришлось - Новгород был отдан Владимиру стараниями старшины. Той самой старшины, что два года назад склоняла чёрный люд на сторону Ярополка. Конечно, здесь не обошлось без усилий Добрыни, который где лаской, а где таской подтолкнул бояр под руку сестричада, но ведь не может же власть князя держаться только на золоте и страхе. Вчера Владимира гнали прочь, сегодня Ярополка, а как дело повернётся завтра? Где та основа, на которую он может твёрдо встать, не боясь, что она вывернется из-под его ног скользкой палубой ладьи в ветреную погоду.

Всех новгородских бояр Владимир знает в лицо, с Ратшей и Швартом вырос вместе и может, кажется, не сомневаться в их верности, во всяком случае, в той степени, в какой боярин вообще может быть верен князю. А верность боярская, как и верность варяжская, на выгоде держится - качнулась удача в сторону Владимира, значит люб им князь Новгородский, а отвернётся удача – поминай, как звали.

Может не о том он думает в это солнечное утро своего несомненного торжества, проезжая по улицам города, который два года назад покидал в спешке и сраме, но не исключено, что как раз сегодня подобные мысли уместны, потому что завтра будет поздно.

Владимир покосился назад, где, тесня крутыми плечами толпу, двигались плотной группой одетые в бронь и волчьи шкуры люди. Ехавший рядом Добрыня склонился к нему и сказал негромко:

– Белые Волки Перуна.

Выходит, Перуну тоже нужны мечи для достижения каких-то целей в этом мире, и он не склонен полагаться только на седобородых волхвов и кудесников. Но в любом случае людей в волчьих шкурах объединяет не только корысть, но и служение божеству, цели которого им, быть может, не до конца понятны.

– Надо брать Рюриково городище сегодня же, - сказал Добрыня.

– Победа должна быть полной.

– Пусть боярин Привал забирает своих мечников и уходит с земли Новгородской, - предложил боярин Глот, глядя на Владимира преданными глазами, в которых однако пряталось превосходство.

В

советники набивается толстый боярин, поскольку сед, а следовательно мудр. Но если бы прожитые годы хоть чему-то учили людей, этот мир не был бы столь нелеп и убог.

– С Ярополком нам ратиться ни к чему, - заметил сухой желчный старик боярин Верещага.
– Ярополк пусть сидит в Киеве, а Владимир - в Новгороде, по завету Великого князя Святослава.

Новгородские бояре одобрительно загудели, Добрыня только щурился на этот гул, всем своим видом показывая, что решать Владимиру. Сила под рукой князя собралась немалая - тысячи полторы мечников, которые уже пересаживались на коней. У боярина Привала и четверти от этого числа не наберётся, да и те на две части разбиты - кто в Детинце, кто в Рюриковом городище. А после вечевого слова, на стороне Владимира и новгородское ополчение. Так что Привалу в любом случае не высидеть помощи от Ярополка, даже если князь поторопится.

– Скачи к городищу, боярин, - повернулся Владимир к Глоту.
– И скажи Привалу, чтобы брал ладьи и уходил с честью.

Бояре одобрили, Добрыня промолчал, даже лицо его не изменилось, но Владимир, знавший его с малых лет, по этому молчанию понял - осуждает. За слабость, что ли, посчитал столь выгодный сговор с Привалом? Но ведь нет никакого смысла ни в разгроме городища, ни в гибели людей. Владимир крепко теперь сел в Новгороде, а Ярополку Киевскому здесь больше не править.

Боярин Глот ускакал, а Владимир, оставив малую часть дружины присматривать за Детинцем, двинулся за ним вслед с остальными, чтобы при необходимости продемонстрировать Ярополкову наместнику свою мощь. Не доезжая пятисот шагов до Рюрикова городища, встали. Владимир надеялся, что киевский боярин из ума не выйдет, а потому и не придётся зорить гнездо, где прошли лучшиё годы недолгой пока Владимировой жизни. Само городище строил ещё предок Владимира, Рюрик, и строил с большим умом, поскольку пролетевшие годы почти не оставили следов на его стенах.

Ярл Скат, прискучив стоять истуканом, присел на траву таким же истуканом. Вслед за ним и боярин Хабар стал гнуть своё жилистое тело к земле, морщась от боли и жалуясь на поясницу. Ему сочувствовали, те, что постарше, - всерьёз, а бояре Ратша и Шварт - зубы скаля. Да и что с них взять, поживут на этом свете с Хабарово, так поймут, что не всё в жизни малина.

Молодцы в волчьих шкурах расположились поодаль. Брони у, них, по наблюдениям Владимира, были хороши, не хуже нурманских.

– Своди меня в святилище Перуна, - повернулся князь к дядьке.

Добрыня в ответ лишь чуть заметно кивнул головой. Есть вещи, о которых лучше говорить шепотом, ибо в шепоте больше тайны, а значит и страха больше. Культ Перуна взращивается на крови и тайне, а что может быть притягательнее этого.

Боярин Привал ждать себя не заставил и, забрав своих людей из Детинца, покинул Новгород к исходу дня. Ушёл с глаз долой на трёх ладьях, ударив с обидой вёслами по волховской воде.

Победу праздновали в Рюриковом городище, больше нигде князь Владимир не захотел пировать. А пир задался хмельной и сумбурный - оголодавшие за день бояре быстро теряли разум, благо было в чём его утопить. Столы ломились от мяса, а медовая брага висела сосульками на усах и брадах. Засыпали тут же, падая лицом на стол. Спящих не тревожили, отливали водой только буйных, вздумавших ни к месту показывать удальство. Боярин Хабар вцепился в бороду боярину Глоту, еле-еле их друг от друга отодрали. Сколько Владимир их помнил, всё не было меж ними мира, ни на пиру, ни в совете, всё норовили они облаять друг друга на потеху соседям.