Белые и синие
Шрифт:
— Выбить весь этот сброд, засевший в садах, — произнес он, — и заставить его вернуться в город.
Отдавая этот приказ, он ни к кому не обращался, и трое молодых людей разом бросились выполнять его, напоминая ястребов, которых выпустили на одну и ту же добычу.
Но Бонапарт тут же резко крикнул:
— Ролан! Шейх Ахера!
Услышав свои имена, молодые люди так резко остановили своих лошадей, что те даже присели, и вернулись к главнокомандующему.
Что касается графа де Майи, он продолжал свой путь с сотней егерей, сотней
Бонапарт всегда верил в предзнаменования, сопровождающие сражения. Вот почему при первой стычке с бедуинами он пришел в столь сильное раздражение от нерешительности Круазье и так желчно упрекал его.
С высоты холма он мог следить за движением войск в свою превосходную подзорную трубу. Он увидел, как Эжен Богарне и Круазье, которые даже не осмеливались заговорить с ним после событий в Яффе, приняли командование: первый — гренадерами, второй — егерями; тем временем Майи, уступив воле своих соратников, встал во главе вольтижеров.
Главнокомандующий, желавший, чтобы доброе предвестие не заставило себя ждать, мог быть доволен. В то время как Ролан покусывал от нетерпения серебряную ручку своего хлыста, а шейх Ахера, напротив, участвовал в сражении с присущими арабу спокойствием и выдержкой, Бонапарт увидел, как три отряда миновали разрушенное селение, турецкое кладбище и небольшой лес — его свежесть указывала на то, что в нем находится водоем, — бросились на неприятеля и одним ударом отбросили его, невзирая на стрельбу арнаутов и албанцев (их можно было узнать по великолепным, расшитым золотом одеждам и длинным ружьям в серебряной оправе).
Наши солдаты открыли сильный огонь и продолжали стрелять на бегу, швыряя вслед убегавшим гранаты, которые разрывались с шумом, заглушавшим грохот выстрелов.
Французы добежали до крепостного вала почти одновременно с отступавшими; но, когда потерны захлопнулись, пропустив мусульман внутрь, и шквал огня опоясал стены, наши триста солдат, уничтожив примерно сто пятьдесят воинов неприятеля, были вынуждены отступить.
Трое молодых людей проявляли поразительное мужество, соперничая друг с другом в отваге.
Эжен убил в рукопашной схватке арнаута, что был на голову выше него; Майи, находясь в десяти шагах от сопротивлявшейся группы противника, выстрелил два раза из пистолета в гущу неприятеля и сразу же взял над ним верх. Наконец, Круазье зарубил двух арабов, напавших на него одновременно: одним ударом адъютант рассек голову первого и пронзил грудь второго, сломав свой клинок; он вернулся с окровавленным обломком сабли, подвесив его к запястью за темляк.
Бонапарт обернулся к шейху Ахера и сказал:
— Дайте мне вашу саблю в обмен на мою.
С этими словами он отстегнул от пояса саблю и протянул ее шейху.
Тот поцеловал эфес сабли и поспешил отдать взамен свое оружие.
— Ролан, —
Ролан умчался галопом. Молодые люди, которых похвалил Бонапарт, подскочили в седле от радости и бросились обниматься.
Круазье, подобно шейху Ахера, поцеловал присланную ему саблю, отшвырнул далеко от себя ножны и эфес сломанной сабли, заткнул за пояс оружие, подаренное Бонапартом, и ответил:
— Поблагодарите главнокомандующего от моего имени и передайте, что он будет доволен мной, когда мы пойдем на штурм.
Вся армия была рассредоточена по склону холма, а Бонапарт застыл на его вершине, словно конная статуя. Солдаты радостно закричали при виде своих товарищей, гнавших перед собой уроженцев Магриба, как ветер гонит прибрежный песок. Как и Бонапарт, они не видели большой разницы между оборонительными сооружениями крепости Сен-Жан-д'Акр и Яффы; как и Бонапарт, они нисколько не сомневались, что город будет взят со второй или третьей попытки.
Французы еще не подозревали, что в Сен-Жан-д'Акре находились два человека, которые стоили целой мусульманской армии.
То были англичанин Сидней Смит, командовавший кораблями «Тигр» и «Тесей», что грациозно покачивались в заливе у горы Кармель, и полковник Фелиппо, руководивший обороной крепости Джеззара Мясника.
Фелиппо, приятель и соученик Бонапарта по Бриенскому училищу, не уступавший ему в написании школьных сочинений и соперничавший с ним в математике, волею судьбы, обстоятельств, случая оказался среди его врагов.
По странному совпадению Сидней Смит, с которым жертвы 18 фрюктидора познакомились в Тампле, убежал из тюрьмы и прибыл в Лондон, чтобы вернуться на службу в английский флот, именно в тот момент, когда Бонапарт отправился в Тулон.
Побег Сиднея Смита был подготовлен Фелиппо, который успешно осуществил эту рискованную затею. Был изготовлен поддельный приказ: согласно ему заключенного следовало перевести в другую тюрьму; за печать министра полиции уплатили баснословную сумму. Кому? Как знать, быть может, самому министру?
Под именем Ложе, в форме генерал-адъютанта, друг Сиднея Смита явился в тюрьму и предъявил приказ секретарю суда.
Секретарь тщательно изучил приказ и был вынужден признать, что он соответствует всем требованиям.
Он лишь спросил:
— Для охраны столь высокопоставленного узника следует выделить, по меньшей мере, шесть человек?
Мнимый генерал ответил:
— Раз это такая важная особа, мне требуется лишь его слово.
Затем, обернувшись к заключенному, он прибавил:
— Коммодор, мы с вами военные, и если вы пообещаете, что не попытаетесь бежать, мне этого будет достаточно, и если вы дадите мне слово, я обойдусь без конвоя.