Белогвардейцы
Шрифт:
Полковник не выдержал, улыбнулся в ответ, и лицо его преобразилось, стало мягче, приветливее.
– У нас с вами... Как мне вас величать?
– Командир полка товарищ Сырцов.
– Командир полка полковник Вышеславцев,- счел нужным представиться Вышеславцев.
– Так вот, господин Сырцов, у нас с вами разные понятия о чести и достоинстве... Впрочем, это уже лишнее... Я с вашего разрешения выпью, не возражаете?
– А чего одному хлестать? Давайте за знакомство оба хлопнем!
– Давайте хлопнем.
– Вышеславцев разлил по стаканам
– Спасибо, - кивнул Сырцов, выпил и, закурив, спросил: - А кто ж у вас сапоги спер?
– Понятия не имею. Но, по-моему, ординарец.
Сырцов стукнул ладонью по столу.
– Лысенков! Этого... который в расход хотел, мигом
сюда!
Через двадцать минут Федя грохнулся перед Вышеславцевым на колени.
– Виноват, господин полковник! Простите...
– Неужели ты?
– помрачнел Вышеславцев.
– Я почистить их взял, а Нестеренко надел и убег!
– Теперь я понимаю, за какое дело ты его шлепнул, - прогудел от двери Лысенков.
– Убил?
– спросил Вышеславцев.
– Одним выстрелом череп снес.
– Встань!
– приказал Вышеславцев.
Федя медленно поднялся. Вышеславцев налил ему стакан водки.
– Выпей. И не казнись, - сказал примирительно.
– Такая, значит, нам с тобой судьба выпала.
Федя выпил, вытер рукавом губы и вытянулся рядом с Лысенковым.
– Винтовку сдать?
– Сдай, - кивнул Сырцов, оборачиваясь лицом к полковнику.
– У вас Георгиевский крест... Где отличились?
– Еще в германскую, - махнул Вышеславцев.
– Под Кржешовом.
– Под Кржешовом, значит.
– Сырцов задумчиво забарабанил пальцами по столешнице.
– Поручик Дольников... Не слыхали о таком?
Серые, чуть навыкате глаза Вышеславцева выкатились еще больше.
– Он у меня ротой командовал. А потом... Впрочем, это не делает мне чести... Мы вместе с ним в плен угодили.., А вы, простите, откуда его знать изволите?
– Дольников - мой начальник штаба, - перестав барабанить, усмехнулся Сырцов.
– Если он подтвердит ваши слова, мы, значит, продолжим разговор... Он
пружинисто встал.
– Вас без охраны можно оставить? .
– Я без сапог, - язвительно напомнил Вышеславцев.
– Ну и хорошо, - не остался в долгу Сырцов.
– Иногда и босиком полезно побегать.
x x x
Первым опознал барина деревенский дурачок Ван Ваныч, щуплый, небольшого роста мужичонка с непомерно длинными крепкими руками и огромными, выпуклыми,
как у рака, голубыми глазами, в которых вяло и сонно билась жизнь.
Говорят, глаза - зеркало души. Если придерживаться этой пословицы, то душа у Ван Ваныча если и была, то поганая: порой его взгляд вспыхивал жадным, неукротимым огнем, и тогда он носился по селу, словно бешеная собака, предлагая бабам свои мужские услуги. Мужики смеялись, спорили - даст какая аль нет?
– и ждали результата. Результат, может, и был - бабы в этом
Пострел везде поспел... Как только в селе стихли выстрелы, Ван Ваныч выбрался из баньки - изба его давно развалилась, и ее растащили на дрова - и через пять
минут был возле поповского дома, который всегда захватывали под штаб воюющие стороны ~ красные или белые. Иногда и зеленые.
Возле штаба уже прогуливался часовой. Ван Ваныч, дурашливо улыбаясь, показал жестами, что не против закурить, но его послали куда подальше, и он, не скрывая обиды, уселся на бревна, которые валялись на противоположной стороне улицы.
На крыльцо вышел командир - смазные сапоги, офицерская, подбитая мехом шинель. Ван Ваныч кинул на него острый взгляд - может, этот сжалится и даст
папироску - и ахнул - барин! И бросился бежать. И от избы к избе полетело: "Барин! Барин приехал!"
– Митинг, что ли?
– спросил Сырцов, завидев возле штаба плотную толпу крестьян.
– Начштаба митингует, - кивнул Лысенков.
– Красиво говорит, сволочь! Заслушаешься!
– Это кто сволочь?
– Это я так, для присказки.
– Вот в следующий раз для присказки я тебе язык, значит, укорочу! Сырцов грозно взмахнул нагайкой, но напугал только коня, который от страха прыгнул и
помчался сломя голову.
Сырцов всегда злился когда чего-нибудь недопонимал - слова, поступка, даже глупого приказа, поэтому разговор с Вышеславцевым привел его в легкое замешательство: "Ну почему не мог, удрать босиком?" Но это были, так сказать, цветочки, ягодки его ждали впереди, в сцене, которая разыгралась у штаба полка и от которой
он просто взбесился.
На крыльце, по-хозяйски расставив ноги, сияя благогодной ослепительной улыбкой, стоял Дольников, а перед ним, обнажи и головы, радостно шумела крестьянская
толпа.
– Михаил Романович, ты уж прости нас, грешных, не уследили, - выводил густым, слезным басом бородатый, почтенного возраста мужик.
– Усадьбу красные спалили,
разожгли костер - кашеварили прямо в залах - и спалили. Да и белые жгли... Ну а что сарай растащили, скотный двор... Не обессудь, скотина, она и есть скотина, за ней уход нужен... Вот и решили: не пропадать же добру... Так что не гневайся, родимый...
Этого Сырцов уже стерпеть не смог, подумал: "Пора выручать товарища!" И соскочил с коня, взлетел на крыльцо, а в голове только одна мысль: просветить неграмотных!
– Товарищи крестьяне!
– вскинул руку со сжатым кулаком.
– Михаил Романович - красный командир, и вы его "голубчик", "барин"... Оскорбляете! Теперь вы
его можете запросто...
– Это как?
– спросил кто-то из толпы.
– Михаил Романович, - стушевался Сырцов.
– Так вот, Михаил Романович воюет за ваше светлое будущее, за вашу свободу...