Белое крыло
Шрифт:
– Зачем же спрашивать, Михаил Михайлович, - с грустью казал Рябов.- Как будто вы не знаете почему?
– Но она-то ведь ни в чем не виновата. Мы уже разговаривали с Юрой. Не виновата она и в том, что у нее такой отец. Рябов взвел на Михаила Михайловича тяжелый взгляд.
– Она, конечно, не виновата, но она - его кровь!
Илья Андреевич потянулся к бутылке.
– Последнюю, Илья Андреевич, - сказал дядя Миша.
– Опять завтра будет плохо. Не жалко зелья, жалко тебя, "Диану", Юрия.
– Все, все, - сказал Рябов, ставя на стол пустой
– Завтра все будет хорошо. "Диану" спустим, как только откроется навигация, еще раньше других, старых яхт. Испытания и освоение - на это тоже время нужно. Но не беспокойся, Юрчонок, все будет как надо!
Спустя полчаса Илья Андреевич и Юрий попрощались с хозяевами. На улице они почти не разговаривали и вскоре разошлись каждый в свою сторону.
"Любишь так люби! Она ни в чем не виновата!" - повторял Юрий слова доброго дяди Миши, а в ответ ему слышались горькие слова дяди Илюши: "Она - его кровь!"
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Все эти дни Илья Андреевич терзался тяжелыми раздумьями. Взрослый мужчина, серьезный инженер, человек, ненавидящий демагогию, болтовню и сплетни, а поступил, как базарная баба. Он был в возбужденном состоянии, когда на улице встретил Людмилу Багрянцеву, но это не оправдание. Ведь, конечно прав капитан Кукин - девушка не виновата в поступках своего отца.
Почему он тогда не обратил внимания, сразу не осознал ее выкрика: "Не говорите мне об отце! Я его ненавижу!" Она выкрикнула эти слова, в глазах ее сверкнули слезы, и она побежала. А он остался равнодушный к ее словам и слезам, даже злорадствующий.
На другой день после встречи с Людмилой и разговора дома у дяди Миши Илья Андреевич пришел на работу и позвонил в отдел кадров пароходства. На вопрос, на каком судне плавает Багряшцев, ему ответили: "В нашем пароходстве такого нет".
"Багрянцева нет, - подумал Рябов, - тогда почему здесь живет его дочь? Может быть, он погиб, умер..." И тут Илья Андреевич вспомнил выкрик Людмилы: "Я его ненавижу!" Тогда им и овладели сомнения, и он почувствовал, что поступил с девушкой несправедливо и жестоко.
Несколько дней с Юрием об этом он не заговаривал. А поговорить хотелось, поговорить серьезно, откровенно и дружески просто было необходимо. Этого требовала его честь. Тем более Илья Андреевич чувствовал, понимал, знал, что Юрий сам мучается, хотя не показывает виду, старается казаться спокойным.
Ольга, конечно, не примирится с дружбой и тем более с любовью Юрия и Людмилы. При ней сейчас нельзя даже упоминать имя Людмилы, фамилию Багрянцевых. Новый сердечный приступ может быть роковым и последним.
Ежедневно Илья Андреевич приходил в цех и сам работал над оборудованием и оснасткой "Дианы". Дело снова стало быстро продвигаться. Были получены недостающие материалы и дакрон на паруса. Инженеры и рабочие судоверфи, даже те, что вначале скептически и отрицательно относились к затее Вишнякова и Малыгина, теперь приходили полюбоваться яхтой, предлагали свою помощь.
Все это радовало Юрия, и в эти счастливые часы он забывал о Людмиле.
–
Отличный шлюпочный мастер и яхтсмен Клавдий Малыгин нравился инженеру Рябову. За балагурством Клавдия Илья Андреевич видел красивую и добрую натуру. Юрий, конечно, не ошибся в выборе товарища и члена экипажа яхты.
– Да, что-то странное творится, - сказал Клавдий.
– Спрашивал у Юры, как-то невнятно отвечает: не знаю. Знает, конечно. Наверное, поссорились. Ничего! У меня мама всегда говорила: милые дерутся - только тешатся. Вот навигация начнется, "Диану" спустим - будет наша пловчиха тут как тут. Без воды и без вышки ей не прожить.
Юрий и сам с нетерпением ожидал навигации. Оправдает ли их надежды "Диана"? Как она "сядет" на воду, как пойдет и как будет подчиняться рулю? В этих ни на секунду не покидавших мыслях были и радость, и волнение, и тревога.
Прогнозы синоптиков не оправдались. Ледоход предсказывался на первые дни мая. Но наступили праздники, а река все еще оставалась под неподвижным, хотя и потемневшим льдом. Но это не огорчало яхтостроителей. Работы еще оставалось недели на две.
С виду "Диана" выглядела красавицей. Но как она себя поведет на воде? Юрий помнил слова инженера с экспериментальной судоверфи: "Иногда опустишь на воду две, казалось бы, совершенно одинаковые яхты - и строились они одновременно, и материалы затрачены одни и те же, и вот одна, счастливая, пойдет - дух захватывает, а другая, под такими же парусами, не дает ходу, и маневренность отвратительная". Но почему же дед Андрей Фомич всегда строил суда наверняка?..
Видя, что ребята построили отличный корпус, директор верфи приказал выдать на рангоут, такелаж, на окраску и отделку "Дианы" самые высокосортные материалы.
Но вот на реке зашумел ледоход. А через неделю было завершено строительство яхты. И на белом ее борту лазурью - цветом неба и моря - Юрий сам вывел название: "Диана".
Спущено на воду новое судно - блистательная красавица-яхта, с гордой осанкой, с благородными линиями, с нервно-нетерпеливым, трепетным парусом, жаждущим свежего ветра.
Это был особый маленький мир, маленькая автономная республика на воде, со своими законами и самоуправлением. Очевидно, восторженный поэт назвал бы "Диану" поэмой - столько в ней было подлинной романтической поэзии! Вероятно, фольклорист и ребенок, увидев ее, вспомнили бы самую счастливую волшебную сказку. Композитор сравнил бы ее с песней, а художник - с искусной работы скульптурой. Может быть, ботаник назвал бы "Диану" водяной лилией или кувшинкой, потому что каждый цветок - это тоже маленький мир. И не будем за тривиальность судить охотников, зоологов и моряков, если в яхте они увидели все ту же знакомую и милую им чайку. Все они правы: все им близкое и дорогое слилось в простом и сложном творении ума и рук человека - умельца, искусника, художника - в белокрылом миниатюрном чудо-корабле.