Белое крыло
Шрифт:
– Знаю, конечно.
– Знал... Ах да, ведь родственнички. Еще бы не знать! И какие у вас были отношения с Вишняковым? Небось водку вместе пили?..
– Бывало, и пили, - обозлившись на издевательский тон Сдобина, сказал Илья Андреевич.
– А что?
Не заметив гнева инженера, Сдобин словно обрадовался его признанию:
– Что? Это уж я буду у вас спрашивать. Что вы о нем скажете, об этом... Вишнякове?..
– Скажу, что Вишняков - честный коммунист и отличный судоводитель. Вот что я о нем скажу и вам и всем, кто меня об этом спросит.
Илье Андреевичу хотелось
– Вишняков - честный коммунист, - уже тихо повторил Илья Андреевич.
– Честный?.. Знаете, о ком вы это говорите? О враге! О враге народа, о враге советской власти! Он арестован, ваш родственничек! А ваше заявление о Вишнякове мы учтем.
Как ни странно, но слова Сдобина не произвели впечатления на Рябова.
"Он не враг, он не мог быть врагом!" - хотелось закричать Илье Андреевичу, но он стоял и молчал. Молчал и Сдобин, торжественно-суровый, начальственный.
Резкий и короткий телефонный звонок прервал тягостную для Ильи Андреевича паузу. Сдобин снял трубку.
– У телефона. Да-да, сейчас, сейчас...
Он засуетился, выхватил из стола папку, бросил: "Подождите!" и поспешно ушел.
Некоторое время Илья Андреевич стоял, пытаясь осознать случившееся. Потом вдруг подумал: "А, была не была" и машинально шагнул к письменному столу. Он взял листки, которые читал Сдобин, разговаривая с Ильей Андреевичем о Вишнякове. НКВД... копия - политотдел...
Подпись?.. Кто писал?.. А может быть, это нечестно - так поступать? Инженер Рябов, ты раньше не был на это способен! Но ведь...
Мысли смешивались, а руки делали свое. Вот подпись: "Второй помощник капитана А. Багрянцев". Какой же это у Владимира второй помощник? Багрянцев... Багрянцев... Нет, Илья Андреевич не знал, не помнил никакого Багрянцева. Должно быть, из очень молодых или недавно перевелся из другого пароходства.
Строчки мелькали и расплывались, хотя почерк был четкий, почти каллиграфический. Илья Андреевич читал еще с полминуты, потом положил листки на место. А время тянулось, и Сдобин не появлялся.
Илья Андреевич не выдержал, сел и закурил. В письме второго помощника Багрянцева сообщалось, что капитан Вишняков встречается за границей с иностранцами, разговаривает с ними по-английски, допустил сознательно аварию, отстранил однажды его, Багрянцева, от вахты, разрешил команде поездку в Париж во время стоянки в Руане... Есть подозрения, что Вишняков намеревается остаться за границей. Что еще там написано?..
Все это могло быть и правдой, кроме сознательной аварии и намерения остаться за границей. Небольшая авария у Владимира была. Но уже давно и точно установлено, что произошла она по вине порта и ущерб возмещен. Остаться за границей? Дичь, несусветная дичь! Зачем?.. А как же тогда Ольга, которую он безумно любит?! А двухмесячный Юрка, которого он еще не видел и которого так ждал?! Да и кто вообще мог такое придумать? Нет, это чудовищная ложь! Гнусная клевета!
И, раздумывая так, Илья Андреевич постепенно успокоился.
Наконец Сдобин вернулся.
– Ну, все?
– нетерпеливо спросил Илья Андреевич.
– Нет, нет, подождите. Так-так, значит, - неопределенно, но многозначительно сказал Сдобин и опять надолго замолчал.
– Так что еще?
– Подождите, я же вам сказал. Еще есть о чем поговорить. Нам не все ясно в ваших отношениях с Вишняковым. Да и ваше поведение...
– Что мое поведение?
Сдобин опять посмотрел в какие-то подспудные бумага.
– Связь с врагом народа. Вы и сами это признаете. Хорошо. А вот однажды вы говорили такие слова в трамвае: "Скучно на этом свете, господа!" Говорили?..
Илья Андреевич припомнил. Был такой случай. Он откровенно рассмеялся.
– Что вы смеетесь?! Плакать надо, инженер Рябов! Говорили?.. А вы знаете, чем это пахнет!
– Ну, говорил. Был дождь и...
– При чем тут дождь? Вы не виляйте! Дождь, конечно, бывает. Этого я не отрицаю. Но тут у вас другое. Вам скучно, скучно без господ?!
– Но ведь это же не я сказал.
– Это как же понимать? Вы и не вы...
– Это до меня сказал Гоголь.
– Ну нет, - нимало не смутившись, перебил Рябова инструктор.
– Цитаты нужно умело и уместно использовать. Гоголь за вас отвечать не будет. Отвечать за все это придется вам, инженер Рябов.
Илья Андреевич с сожалением посмотрел на Сдобина и, не прощаясь, стремительно вышел из кабинета.
– Дурак, набитый дурак!
– раздраженно бормотал он, а мысли наплывали тяжелые, мрачные. Инженер чувствовал, что ветер свежеет и тучи угрожающе давят.
Он долго бродил по улицам, размышляя, как лучше сообщить сестре об аресте Владимира. А может быть, пока ничего не говорить?..
Все-таки он зашел к Вишняковым. Ольга бросилась к нему и зарыдала. Она уже все знала. Вчера ночью к ней приходили с обыском. Владимира арестовали прямо на пароходе, в Одессе.
– За что?.. Илюша, скажи, за что? Ведь он не мог... Я знаю, он ни в чем не может быть виноват.
– Это ошибка, Ольга, успокойся! Ну, бывает, ошибаются люди. Напишем в Москву, там все разберут, и Володю освободят.
– Да, надо писать, надо писать.
– Ольга Андреевна перестала плакать, подошла к детской кроватке, заглянула под кисею.
– Я бы поехала сама в Москву, но ведь Юрик, его нельзя сейчас отрывать, надо кормить.
Илья Андреевич искренне верил, что Владимира Вишнякова быстро освободят. Разберутся, поймут, что ошиблись, и освободят.
Октябрьские праздники прошли невесело, в тревожном ожидании Владимира. Ольга Андреевна пыталась узнать, где ее муж, просила о свидании, но ничего не добилась. И Илья Андреевич начинал понимать, что дело обстоит значительно сложнее, чем он думал.