Белое и черное
Шрифт:
— Спасибо. Позвольте мне встретиться с Нэдзу. Раз он принял такое решение, я тоже должна как можно скорее начать другую жизнь.
Прежде, чем допустить Акико к мужу, было проведено опознание. Эномото Кэнсаку подтвердил, что это и есть та самая женщина, которую он провожал к Нэдзу. Алиби коменданта было установлено.
На следующий день Итами Дайскэ арестовали.
Ворона
Юкико вот уже четвертый день не ходила в школу. Отец был арестован вечером в понедельник 31 октября. Первого ноября утренние
Во вторник вечером Кэнсаку вернулся домой с женщиной. При виде ее Юкико обомлела. Это была дама, которая 10 октября, в тот вечер, когда произошло убийство, приходила к отцу.
Юкико тогда уже лежала в постели, и взрослые разговаривали очень тихо, но сквозь фусума девочка услышала свое имя и невольно навострила уши. Она также поняла, что женщина всхлипывает. Очень скоро отец увел гостью из квартиры. Когда они уходили, Юкико тихонько посмотрела в щель и была поражена красотой этой дамы. В ту ночь она ждала отца часов до двенадцати, но так и не дождавшись, уснула.
Утром она надеялась, что отец заведет с ней разговор, но он ничего не сказал. Сама она спрашивать не стала. Хотела, но не могла — такие уж у них были отношения. Маленьким ребенком ее оставили в доме дяди и только этой весной отец забрал ее к себе, так что настоящей близости между ними еще не возникло.
Итак, во вторник та самая дама в сопровождении Кэнсаку пришла к Тамико. Когда она внимательно посмотрела на Юкико, девочка почувствовала, как закипела ее кровь и поняла, что краснеет. Ей показалось, что в глазах у женщины стоят слезы. Но тут Кэнсаку послал ее за сигаретами, и по какому делу приходила дама, Юкико так и не узнала. В лавку она неслась со всех ног, но когда вернулась, той уже не было. Ни Тамико, ни Кэнсаку ничего не сказали.
Второго ноября до Юкико дошли разговоры, что по подозрению в убийстве арестован Итами Дайскэ. Она решила, что теперь подозрения в адрес отца рассеялись и он вернется домой, но этого не произошло, и страдания Юкико продолжались.
Утром третьего ноября девочка прочитала в газете, что преступник, скорее всего, — это Итами Дайскэ, а Нэдзу Гоити учинил расправу над трупами. Тут она совсем перестала понимать, что к чему. Тамико и Кэнсаку хранили полное молчание и ничего ей не сообщали.
В пятницу четвертого ноября около девяти утра девочка отправилась к себе домой покормить ворону.
Джо остался в квартире 1801. Юкико постеснялась просить чистюлю Тамико взять к себе еще и птицу, поэтому просто сама заходила кормить ее.
Юкико вставила ключ в железную дверь и начала греметь замком. Из квартиры раздалось громкое карканье. Когда хозяйка вошла, ворона в своем ящике била крыльями, как сумасшедшая и орала, требуя еды. Посторонних эта птица не жаловала, но к девочке успела с весны привязаться, словно ребенок.
— Ах ты, неугомонный! Подожди минутку, я тут все открою, а то вонь стоит.
Юкико отдернула шторы, распахнула стеклянную дверь на веранду, и в комнату ворвался утренний ноябрьский воздух.
Девочка поменяла птице воду, протянула на ладони вареную сухую рыбку нибоси и сухарики. Джо сперва принялся за рыбку. Нибоси он проглотил в один момент, а вот сухарики поклевал немного и бросил, а сам беспокойно скривил набок шею и уставился на хозяйку.
— Ишь ты, лакомка! Понятно, что нибоси вкуснее. Надо поэкономнее быть.
Юкико положила на ладошку еще несколько рыбешек, и они одна за другой тут же исчезли в крючковатом клюве. На сухари ворона теперь и смотреть не стала. Она явно насытилась и принялась за воду.
— Беспечный ты, не грустно тебе, что папы с нами нет. Неблагодарный!
Джо в этот момент приводил в порядок свои перья, но, услышав упрек, поднял голову и, чуть склонив ее набок, серьезно посмотрел на Юкико.
— Ой, ну надо же, будто понял что!
Пристроившись на низенькой круглой табуретке, Юкико смотрела в темные глаза птицы, и мало-помалу ее взгляд затуманился. Она крепко обхватила руками колени, сжалась и дала волю слезам, которые тут же обозначили мокрые следы на ее щеках. Юкико захлюпала носом…
Горькие рыдания были прерваны возмущенными воплями Джо и треском крыльев. Юкико тщательно стерла слезы.
— Неблагодарный! Только о самом себе и беспокоишься. Не хочешь понять, как твоей сестричке плохо. Ну да ладно, пойдем на прогулку.
Она открыла ящик, и Джо моментально взлетел ей на плечо.
Последнее время Юкико всячески избегала встречаться с людьми. Кто бы ни обращал на нее внимание, девочка непременно читала во взгляде бессердечное любопытство.
Она боязливо приоткрыла дверь. К счастью, никого не было видно. Юкико поспешно выскочила на улицу, свернула за угол и торопливо зашагала к перекрестку. И вдруг замерла на месте, как пришпиленная.
— Юки-тян! Юки-тян!
Кажется, там позади кричит Сабухиро. Придерживая на плече ворону, Юкико нехотя обернулась. Приятель догонял ее на велосипеде. На углу корпуса 15 стояла мать Тамаки.
— Юки-тян, ты Тамаки не видела?
— Тамаки-тян? — Юкико быстро замотала головой.
— А вчера вечером она тебе не попадалась?
— Не-а. — Голова закрутилась снова.
— Черт! — Сабухиро вскочил на седло и помчался назад к корпусу 15.
— Что же там с Тамаки-тян? — пробормотала себе под нос девочка, заметившая озабоченность Сабухиро. У него даже взгляд был остановившийся…
Но Юкико тут же об этом забыла. По пути к озеру ей опять повезло и она никого не встретила. Спустившись вниз, девочка отпустила птицу. Громко каркая, Джо поднялся в небо.
Юкико уселась под дубом. Некоторое время она следила глазами за питомцем. Тот по своей привычке устремился на крышу корпуса 20.
Юкико обхватила руками колени и спрятала лицо в ладонях. Юбка тут же намокла от хлынувших слез. Нет, она не думала о чем-то печальном. Просто ее детскую душу терзало ощущение жестокого одиночества. Оно было столь сильным, что участливость посторонних — к примеру, Тамико или Кэнсаку, — не могла избавить от него девочку.