Белла
Шрифт:
— В Рэйли-фарм, рядом с Техиди. То есть, ребенок в Плейс-хаусе? Он же не забрал сына без ее разрешения...
— Выкрал ребенка у них из-под носа. Так мне сказали.
— Ну и ну! От Валентина ждешь только одного — неожиданностей. Это не место для мальчугана. Все пьют, по дому ходят потаскухи, буйствует громадный шимпанзе.
— Неделю назад я видел Дэвида Лейка, и он посетовал, что в последнее время жизнь там стала довольно унылой. Никто не ждет, что Валентин исправится, но, видимо, дом привели в порядок и вычистили. Может, Валентин решил придать себе чуть больше респектабельности, чтобы обосновать возвращение Джорджи. Знаешь, мне никогда
Росс наблюдал, как римская свеча выбрасывает наверх цветные звезды.
— А что с точки зрения закона?
— Понятия не имею.
— А должен бы знать, учитывая, сколько времени провел среди лондонских адвокатов.
Джеффри Чарльз улыбнулся.
— Боюсь, мы занимались делами, выходящими за рамки международного права. Недочет системы. Думаю, местный судебный секретарь лучше меня осведомлен в таких вопросах. Полагаю...
Росс молчал.
— Полагаю... что ж, наверное, по закону требование отца имеет первостепенную важность, если только отца законно не лишили опеки по причине неправомерных действий и передали опеку супруге и деду ребенка. Насколько мне известно, подобного нарушения не было. Вы с Джорджем-старшим совместными усилиями спасли Валентина от разорения и, может, даже от тюрьмы, так что его нрав не так уж неисправим.
— Кто тебе рассказал?
— В местных постоялых дворах ходят слухи.
— И давно ты стал завсегдатаем местных постоялых дворов?
Огненное колесо искрилось белым светом. Джеффри Чарльз улыбнулся, показав неровные зубы.
— У меня есть связи, Росс. Есть знакомые.
Они прошли в гостиную. За три минуты отсутствия Демельзы там ничего не изменилось. Расколотый уголек дымился и мерцал за каминной решеткой. Раскрытый журнал мод лежал на столе. Пара затушенных свечей в канделябре все еще дымились. На столе горела единственная свеча, которую Демельза держала, когда открывала дверь.
Демельза и Пол сели за стол лицом к лицу. Пол в черном сюртуке и белом шарфе вместо шейного платка. Лицо ничего не выражало, в глазах горело недоброе любопытство. На ногах ботинки на толстой подошве.
— Так-то лучше, — сказал Пол. — Всего лишь дружеская беседа в уютной обстановке.
— Я собиралась... к костру, — повторила Демельза.
— И вам это нравится?
— Что именно?
— Смотреть на фейерверки.
— Да.
— А мне нет. Понимаете... Я не верю. Не верю, что все это происходит на самом деле.
— Ох, но ведь это происходит.
— Демельза. Знаете, я давно уже хотел с вами поговорить. Кажется, вы в чем-то меня подозреваете, но боитесь заговорить. Ведь так?
— Росс скоро вернется. Придет за мной.
— Я видел, как он смеялся там с друзьями. Он не сделает для вас того, что сделаю я.
— Пол, ты ведешь себя очень глупо.
— И я собираюсь о вас позаботиться.
— По-моему, это его шаги!
— Нет, не его. Сядьте. Он у костра, болтает и смеется с друзьями. Что вы обо мне думаете? Подозреваете, что я два года убивал всех тех женщин? Вы глубоко заблуждаетесь. Когда вы узнали, что мои родители поехали погостить в Сент-Айвс, вы в это поверили? Или думаете, что они лежат в подвале, где я их убил, и уже начали смердеть? Так вот, вы не правы. Нынче днем я привез их домой в целости и сохранности. Перемены им обоим пошли на пользу.
Демельза заерзала на стуле, но Пол сразу остановил ее, будто она помышляла броситься к двери.
— Думаете, это я убил тех женщин? Как раз наоборот. Я смотрел, как они умирают, но
Она бросила взгляд на часы. Без трех минут восемь.
— Это Филип Придо. Стоило догадаться! Первый срыв у него случился в Вест-Индии, где он убил женщину. Он находился неподалеку во время каждого убийства, когда женщинам перерезали женщинам горло. Жил в Кардью, когда по пути домой убили горничную. И каждый раз находился поблизости, когда умирали другие. Высокий, худой, в длинном черном плаще, и притворялся, что помогает следствию.
— В Вест-Индии Филип убил мужчину.
— Ага, это он так говорит. Не верьте. Он посторонний и чужак. Почему вы подозреваете меня, ведь я живу здесь всю жизнь?
Прошло еще три минуты.
— Позвольте рассказать вам о Джереми, — продолжил Пол. — Это он организовал ограбление того дилижанса из Примута в Труро. Неудивительно, что он сделал карьеру в армии. А вы знали, что я переоделся женщиной? Даже тогда мне было противно надевать их одежду. И все случилось из-за женщины. Он с ума сходил по Кьюби Тревэнион. Все из-за женщины... Однако, когда нам все сошло с рук, он не нашел деньгам иного применения, кроме как купить армейский чин. Стивен купил судоходное предприятие и женился на Клоуэнс. Я же получше потратил свои деньги, поддержал отцовское транспортное предприятие и купил себе шлюх... — он поднял голову и прислушался.
— Это Моисей просится внутрь.
— Моисей?
— Наш кот.
— Терпеть их не могу. Если я впущу его, то перережу глотку.
У Демельзы все внутри похолодело. Ее затошнило.
— Но даже кошки лучше женщин, — заметил Пол. — Женщины — гнусные создания.
— Шлюхи — возможно.
— Что?
— Некоторые шлюхи наверняка отвратительны.
— Тех, которые были у меня, я убил бы с легкостью, это да. Вспорол бы им брюхо. Но у меня не оказалось подходящего ножа. Я как-то пытался ножницами, но не получилось. — Пол вытащил из-под плаща длинный тонкий нож и положил на стол. — Вот это куда лучше.
Демельза взглянула на нож, в горле у нее встал комок.
— Пол, ты рассказывал о том, что ненавидишь. А теперь расскажи о том, что любишь.
— Что я люблю? А, вам ведь хочется узнать. Признайтесь. Так вот, скоро узнаете. Что я люблю, так это заставлять женщин визжать, а потом затыкать им рты. Уверяю вас, это захватывающее зрелище. Ваше лицо переменится, когда я сделаю с вами то, что хочу. Сначала оно исказится от боли, но когда вы откроете рот, чтобы закричать во второй раз, дыхание сорвется, а вскоре лицо посереет и превратится в старушечье, волосы обвиснут. А когда я вас вскрою, величайший момент закончится.
— Пол...
— Тихо. — Пол взглянул на часы. — Когда вернется отец Джереми?
— В восемь.
— Вы же говорили в восемь тридцать. Похоже, вы пытаетесь меня заболтать. — Он нахмурился и пригладил гладкие черные волосы. — Что ж, я не против поговорить. Я не хотел убивать отца Джереми, но его так поразит сотворенное с матерью Джереми, что я застану его врасплох...
Фейерверк был в самом разгаре. Поначалу отказываясь присоединиться к празднику, теперь Бен наслаждался вечером. Эсси стояла рядом, когда он запускал ракету, подпрыгивала и вскрикивала, когда ракета со свистом уносилась из флакона. Росс подошел к ним с ящиком римских свечей.