Белфаст в марте
Шрифт:
Фелиса с улыбкой наблюдала идиллию между сестрой и мачехой и отчасти не верила своим глазам. Когда-то Агнета не обнимала даже саму Фел, позволяя сделать это разве что в день рождения или рождество. Фел помнила, как трёхлетняя сестрёнка сидит одна в детской и подолгу рисует корявые пятна, которые потом просит подписать: папа, сеньор Луи, сестрёнка Фе. А потом появилась новая женщина в доме. Она заставила всех измениться. Из ревности Фел стала уделять сестрёнке больше внимания, чтобы её любовь не досталась Билли. Из страха потерять Фелису — трудного подростка, Хавьер стал сближаться с ней. Билли наблюдала за этим со стороны, она не приставала ни к кому,
Билли подняла голову от волос Агне и посмотрела на Фел.
— Ты чего?
— Да ничего, просто всё так хорошо. Ты не думаешь? — Фел улыбалась.
— Да, наверное, — Билли пожала плечами, она так и не сняла очков и теперь очень радовалась этому, глаза снова начинали гореть подступающими слезами, как это было ночью.
— Пойдём косметику покупать, а? — Фел убрала телефон в сумочку, закинула её на плечо.
— Я кофе не допила! — возразила Оливия.
— Тогда скорее допивайте, как без вас мы выберем Агне первые настоящие духи? — Фел подмигнула сестрёнке и та покраснела.
— Почему первые? Мне Билли дарила на Рождество!
— Конечно не первые, прости-прости! — улыбнулась Фел и подмигнула Билли, расстроившись, что не увидела её глаз. — Ты не снимешь очки?
— Прости, не успела накраситься, — ответила Билли.
***
У Фелисы была стойкая нелюбовь к стадионам и другим уличным мероприятиям. Она не любила пыль, грязь и похрустывающие сухие ветки в перемешку с окурками под ногами. Стадион университета Квинс, не был «Уэмбли», «Олд Траффордом» или даже «Кейсмент парком», но и в местной футбольной команде не играл Гарри Кейн или Уэйн Руни. Был правда один парнишка, подающий большие надежды, а ещё у каждого второго было столько ярости и уверенности в себе, будто они как минимум выступают в АПЛ, да ещё играют за топ-команду. Фел не умела разделять восторга от спортивных состязаний, но сидя на трибуне и грея ноги, затянутые в тёмные колготки, слыша шум болельщиков, которые отчего-то очень любили эти местные не зрелищные игры, получала настоящее удовольствие от того, что становится частью этого большого нового мира. Игра закончилась со счётом три-два в пользу ребят из Квинса, болельщики уже разошлись, а по полю бродил хмурый уборщик. Фел ждала Марка, предвкушая новый удар его обаяния.
— Э, дружище! Ты нас покидаешь? — услышала Фел чей-то голос и обернулась. Освещённые закатным солнцем, по газону шли герои из команды победителей. Местные супер-звёзды, и картинка даже дух захватывала. Молодые, сильные и с дерзкими улыбками. Первым, как в романтических комедиях и молодёжных мелодрамах шёл не вратарь, не капитан команды, а “десятка” Марк Уотсон. В кожаной куртке, белой футболке, такого бы сыграл молодой Чед Майкл Мюррей, и сейчас бы играла заводная песенка, пока он под улюлюканье друзей приближался к Фел. Она даже засмеялась от этой мысли, по крайней мере была уверена, что от этой. Марк приблизился настолько, что она отчётливо уловила запах его геля для душа и чего-то парфюмированного, вроде дезодоранта.
— Чего смеёшься, итальяночка? — улыбнулся он. Губы растянулись
— Я много где была, — пожала плечами Фел. Они нарезали уже третий круг, избегая той дороги, что приведёт к парковке, а значит к прощанию. — У меня очень… интернациональная семья. Папина мама итальянка, отец француз, а родился он в Испании. Дедушка был археологом и встретил бабушку в Риме на какой-то конференции, где она выступала против раскопок. Вообще она очень изменилась, не верится, что когда-то бабуля бегала по митингам и демонстрациям, сейчас её боится вся семья... А у мамы мама была немкой, а папа грек. Бабушка Эльса пела в каком-то немецком театре, они приехали на гастроли в Грецию, дедушка услышал, как бабушка поёт и сошёл с ума. Так, у меня было четыре страны, чтобы отдохнуть летом.
— Четыре? Они что, все развелись?
— Нет, но родственников у нас в каждой стране хоть отбавляй. Да ещё есть родственники Билли! Ирландия, Швейцария, Монако!
— И как вы все оказались в Белфасте? — Марк остановил Фел, которая порывалась перейти через дорогу в неположенном месте.
— Папа встретил маму, они все переругались, потому что мама была из более «приличной» семьи, так мне обычно говорили, выбрали город с самым красивым названием и уехали. Папа говорил, что это был март. Он утверждал, что в марте Белфаст самый невероятный город, не знаю… Это наверное была очень сильная любовь.
— Значит если ты решишь встречаться со мной — нам придётся бежать? — улыбнулся Марк, обогнал Фел и пошёл спиной вперёд, закинув руки за голову.
— Почему? — она не могла сдержать улыбку. Всё будто пело внутри от его обаятельных глаз с искорками на самом их дне.
— Ты богачка, видимо папа постарался и всем всё доказал. А у меня… шансов немного!
— Да, бабушка Валерия стала бы рвать и метать, — хмыкнула Фелиса.
— А остальные?
— Никого уже нет. У нас осталась только бабушка Валерия, Билли и мы сами, — Фел пожала плечами.
— Билли?
— Наша мачеха.
— Так ты золушка! — воскликнул Марк, подпрыгнул и коснулся рукой дорожного знака. — Значит у тебя есть мачеха и две злобные сестры?
— Именно так! Только ещё есть злобный брат и чудовищный племянник!
— Значит тебя есть смысл спасать? — Марк крутился вокруг, то приближаясь так близко, что перехватывало дыхание, то наоборот отходя так далеко, что Фел переставала чувствовать его запах, который казался невероятно приятным. — Что ты об этом думаешь?
— Придёшь на моё выступление? — сменила тему Фел, когда Марк в очередной раз остановился как раз напротив.
— Даже в пиджаке, даже с цветами и даже буду кричать “браво”, хочешь?
— В балете “браво” не кричат!
— Какой смысл делать что-то, если потом нельзя кричать “браво”? — они уже просто стояли посреди тротуара, никуда не торопясь.
— Я не кричала сегодня тебе это на поле… — сделала испуганные глаза Фел.