Бегущие по мирам

Чиркова Вера Андреевна

Я мельком вспомнила, что мне пока никуда нельзя выходить, и тайком вздохнула, но крепкие руки тут же обняли за плечи и прижали к себе.

– Это ненадолго, мы все думаем, как решить эту проблему. Давай сегодня не вспоминать?

И я согласно кивнула. Не стоят всякие гады того, чтобы я о них думала в такой день.

– Еще кусочек? – Улыбаясь, как библейский змей, Дэс поднес ложечку с тортом к моим губам, и хотя я уже просто объелась, отказаться не могла, покорно слизнула лакомство.

И, уже проглотив,

вдруг вспомнила… и уставилась на него мстительно-недоверчиво.

– А кто-то же вроде не любит толстых? Мне не придется потом полпальца убирать… там?

И покосилась на ту часть тела, которую так по-хозяйски обнимала его вторая рука.

Дэс отложил ложку, притиснул меня крепче, развернув к себе лицом, осторожно поцеловал и хрипловато прошептал, глядя прямо в глаза:

– А что еще можно было сказать, если просто до звона в ушах хочется прикоснуться и знаешь, что скорее всего больше никогда в жизни такого случая не представится?

– Дэс… – Минуты три мне было не до вопросов, потом я осторожно отстранилась и виновато уставилась на него. – Но я все равно не понимаю, зачем нужно было раздевать и осматривать меня при служанках.

– Их обязанность растереть и убрать все уплотнения на месте шрамов, это важно именно для здоровья девушек. А несколько лет назад – тогда была другая массажистка – они недосмотрели, и через несколько дней после бала у моей вызванной открылся свищ. Извини за подробности. Повелители выдвинули претензии. Вот с тех пор все мы проверяем их работу с помощью простенького заклинания внутреннего зрения. А одежда, естественно, мешает. И это всего лишь обязанность лекаря, ничего больше. Чем раньше обнаружишь, тем проще убрать. Вот только я… прости…

– Прощаю. – У меня с души свалился последний камень, и Дэс это тоже почувствовал, вспыхнул признательностью, и тяжкое ощущение былой вины, исходившей от него, растаяло бесследно.

– Но вопросы все равно буду задавать.

– Про пироги? – засмеялся он счастливо.

– И про них тоже.

– Пироги пекут сейчас все, кто умеет это делать хорошо, и Диша тоже печет. И ставит в комнате Найкарта. И пока мы тебя прячем, так и будут печь. Ровно день пироги стоят в тех местах, где ты хоть что-то брала. Потом их заменяют на новые, а эти относят в информаторий, там сейчас сидят постоянно не меньше трех человек. И я тоже сижу… – Он вздохнул как-то виновато, и это мне не понравилось.

– Что, и сегодня пойдешь?

– А у меня есть выбор? Если я не пойду, мгновенно придет послание с требованием выдать тебя. – Его руки снова сомкнулись вокруг меня надежным коконом.

– Тогда иди и ложись спать! – категорично мотнула я головой в сторону постели. – И не вздумай спорить! А я немножко подумаю…

Разумеется, он спорил. Да я и не сомневалась, что без боя он не сдастся, иначе это был бы не Дэс. Однако через некоторое время мы все же договорились, что он поспит, но я буду сидеть рядом.

Вот только чуть позже, когда он уснул, обхватив одной рукой мои колени,

ясно поняла, что это была плохая идея. Как-то странно за последние часы переместился в мире центр притяжения – о чем бы я ни начинала думать, вскоре с изумлением обнаруживала, что умиленно прислушиваюсь к его легкому дыханию и тянусь рукой к рассыпавшимся волосам.

– Томочка, – совершенно не сонным голосом сказал Дэс и открыл смеющиеся глаза, – я убедился, что спать с тобой рядом, когда ты каждые пять минут взрываешься нежностью, я просто неспособен.

– Да ты мог бы что-нибудь придумать, – возмутилась я, пытаясь устоять под лавиной его обожания, – заклинание или зелье.

– Мог бы, – покладисто согласился он, – но лучше выпью ночью зелье бодрости – мы все равно его все пьем, – чем сейчас буду притворяться подушкой. Не сердись, я честно пытался, но я столько лет о тебе мечтал, что это выше моих сил.

– Я тоже мечтала о тебе, – честно призналась я, – и в моих мечтах ты был именно таким, потому и было так больно.

– Томочка…

Горячее раскаяние и щемящая нежность смыли ответный острый и горький всплеск боли, увели от прошлых обид и недомолвок, вернули на солнечный пляж любви.

– Мне приятно, когда ты так меня зовешь, но тебе ведь не нравилось мое имя?

– Оно тебе не идет, – виновато шепнул он, и я не стала спорить – мне как раз пришла в голову замечательная идея.

– Дэс, а ты знаешь, где лежат карты знакомых вам миров?

– Угу… – А чего это он так радуется? – И ты тоже знаешь.

А вот теперь уже откровенно хохочет. Или это у него нервное? Наверное, так и есть – то мы поссорились, то я пропала, то появлялась только для того, чтобы что-нибудь украсть… А теперь обрушилась на него, уставшего и вымотанного, как горный сель… Вот и откат.

– Дэсгард! Мне, конечно, нетрудно окунуть тебя в море, чтобы успокоился, но есть две причины, по которым я этого не хочу.

– Я тебя люблю, – вдруг заявил он, без всякой связи с предыдущим, и я даже опечалилась – вот ведь невезение.

В кои-то веки в любви объясняется не пацан-первокурсник и не подвыпивший разнорабочий экспедиции, а любимый человек. Ну маг, не все ли равно? Главное, что делает он это в приступе ненормального веселья. Или эйфории от вина?

– Прости! – Он мгновенно снова стиснул меня в объятии и уставился в глаза серьезно и покаянно. – Я правда тебя очень люблю, ты же чувствуешь.

– Одно дело чувствовать, другое – услышать, – тихонько проворчала я, догадываясь, что выгляжу капризной принцессой на горошине.

– Я знаю. И собирался говорить это сто раз на день, но с тобой так легко, что невольно про все забываешь. А смеюсь я потому, что никогда не мог предугадать, что ты спросишь в следующую секунду. Я ведь даже несколько ответов иногда заготавливал и почти никогда не угадывал. Так зачем тебе нужны карты? Лучшая карта ковена лежит сейчас рядом с тобой. – Он посмотрел, как я недоуменно озираюсь, и тихонько засмеялся: – Томочка, эта карта – я сам.