Беглянка

Матрикс Велл

Насколько проще была бы сейчас его жизнь, не притворяйся Мари, будто любит его.

— Прости, я пыталась защитить Пьера, — кажется, до Мари это тоже начало доходить.

— И вы решили, что, когда Пьер станет владетелем, угроза от меня исчезнет, — мрачно кивнул Шарль. — Вы, двое малолетних… слова цензурного нет, чтобы вас обозначить! Заговорщики! Доскрывались до суда?

— Шарль… — заговорил, было, Пьер.

Но владетель его перебил:

— Казни не будет. Но Совет приговорил тебя к изгнанию из рода.

Юноша вскинул голову потрясенно, но промолчал.

— Что? — ахнула

Мари.

— Более того. Тебя приговорили к ссылке. Но вместо ссылки Таринхаи предлагает тебе войти в его род и возглавить один из дальних гарнизонов. Совет не возражал. Тебе предоставляют право выбора.

— Выбор? — горько усмехнулся Пьер. — Навсегда покинуть Таншу или до конца жизни прозябать в вечных снегах Тарина?

— Это — последствия исключительно твоих решений, — хмуро заметил Шарль. — Приговор может быть пересмотрен через десять лет.

— Я останусь на Танше, — на миг закрыл глаза Пьер.

— Мари, тебе придется отправиться с ним. Если после рождения ребенка захочешь вернуться в Эйлим — препятствий этому не будет.

— Я не оставлю Пьера! — заявила она.

— Твой выбор, — пожал плечами Шарль. — Надеюсь, в изгнании вы оба повзрослеете. И сможете вернуться в Эйлим. Оформление всех нужных бумаг займет некоторое время, после чего вас отвезут в место ссылки. А пока — Пьер, тебе запрещено покидать дом, но ты можешь вернуться в свою комнату.

Эмоциональный и изматывающий, разговор утомил Шарля. И ему определенно нужно было время, чтобы прийти в себя — и обдумать то, что он узнал. Поэтому, щедрым жестом выпуская Пьера из камеры, он оставил запечатленных одних.

Но, прежде чем Шарль ушел, Пьер его окликнул:

— Могу я… увидеть Шайну? Я хотел бы извиниться перед ней.

— Я подумаю, что можно с этим сделать, — кивнул владетель.

А оказавшись в одиночестве, надолго погрузился в себя.

У него в голове не укладывалось, что Пьер и Мари оказались запечатленными друг друга. Все эти годы ни он, ни она не выдавали своих чувств. Пьер подшучивал над счастьем дяди, а Мари относилась к Пьеру с вежливым равнодушием. Кто бы мог подумать, что за всем этим скрывались глубокие чувства? При иных узор не стал бы полным за столь короткий срок.

Дети… мучились сами и мучили друг друга, обрастая ненавистью к нему, Шарлю, который ни сном ни духом не подозревал о трагедии, что разворачивалась под его носом. Шарль искренне считал, что Мари любит его, отвечая ему взаимностью. А она притворялась, защищая Пьера. Умудрились превратить Шарля в чудовище, когда как он просто был слепцом.

Впрочем, Мари всегда была слишком эмоциональной. И Пьер, влюбленный в нее, не мог не пойти на поводу ее эмоций. Она слишком боялась за него, чтобы Пьер сумел успокоить ее страх.

Но как же горько осознавать, что был обманут. И этот обман стал причиной того сумбура, что царил теперь в жизни Шарля.

Впрочем, не стоит винить других в том, что сделал сам. Возможно, он бы действовал иначе, сложись все по-другому. Но, как он сам сказал Пьеру — это результат исключительно его собственных решений.

Теперь пора привести жизнь в порядок. И в первую очередь — завоевать Шайну. Вот только известие, что Мари не любила его, здорово поколебало

уверенность Шарля в себе. Он полагал себя привлекательным и способным сделать женщину счастливой, а выяснилось, что он не способен разглядеть обман перед собственными глазами. Если он даже не понял, что его жена любит другого, как он сможет убедиться, что Шайна искренна с ним? Что не пытается защититься, обманывая его? Ведь он заставил ее бояться себя.

Впрочем, здесь может помочь узор. По его размеру всегда будет видно, испытывает ли запечатленная какие-то чувства к Шарлю.

А ведь он даже не знал, увеличился ли ее узор. Шайна на встречи с ним надевала одежду с длинным рукавом, скрывавшим запястье, и Шарль не знал, специально ли это.

Увы, времени для самокопания у него не было. Дела, отодвинутые ради суда, требовали внимания, да и переход Пьера в другой род следовало оформить, что дело не быстрое.

А еще следовало организовать встречу Шайны и Пьера. Шарль полагал, что мальчишке будет полезно облегчить совесть. И со всем этим собственное свидание с Шайной откладывалось. Но Шарль счел, что на личной жизни он сосредоточится после переезда племянника.

Глава 13. Шайна Миури

Я здорово недооценила харизму Шарля, полагая, что не поддамся на его очарование, учитывая все, что я о нем знала. Но мы встречались каждый вечер, и он был мил, очарователен, галантен, умел слушать и рассказывать. Я и сама не заметила, когда начала с нетерпением ждать вечера, чтобы увидеться с Шарлем.

Впрочем, поняла я это только тогда, когда Шарль с извинениями отложил очередную нашу встречу из-за предстоящего суда над Пьером.

Я понимала, что Шарлю не до свиданий, все же решалась судьба его племянника, предательство которого серьезно повлияло на владетеля кадхаи. Но все же было досадно. И немного боязно.

Судьба Пьера меня мало волновала. Парень хотел меня убить, а потому я искренне считала, что он заслуживает любого наказания, которое ему назначат. Но вот как это отразится на Шарле? Что, если вернется его первоначальная версия? Вот уж чего мне совершенно не хотелось, хотя было бы для меня весьма полезно. Потому что я как-то начала забывать, каким опасным и неприятным может быть Шарль. Чего делать точно не стоило.

После суда встретиться тоже не получилось. Шарль позвонил и объяснил, что Пьера изгнали из рода Эйлимхаи, но парня принял род Таринхаи в качестве командира какого-то дальнего гарнизона. По словам Шарля, перевод в другой род требовал оформления множества бумаг, и затягивать с этим не стоит. Я знакома с бюрократией не понаслышке, поэтому только посочувствовала мужчине и приготовилась ждать.

Ожидание, хоть и показалось мне слишком долгим, не затянулось.

Шарль пришел сам, ранним утром постучав в двери моего номера. И после взаимных приветствий несколько озабоченно он сообщил:

— Перед отъездом Пьер хотел бы встретиться с вами и извиниться.

— Извиниться? — приподняла я бровь, не скрывая сарказма.

Это даже звучало сюрреалистично. Он пытался меня убить, причем весьма жестоким образом, а теперь хочет… извиниться? Он действительно считает, что этого достаточно?